Книга Мексиканский сет, страница 31 – Лен Дейтон

Я кивнул. Фрэнк всегда говорит, что у него «толстое досье» на всех и вся — когда он вдали от своего офиса. А когда люди приходят к нему в Берлине, то «толстое досье» превращается в маленькую розовую карточку-формуляр с надписью «Обращаться в центр данных».

— Эх, старина Фрэнк, — вырвалось у меня.

Эта сторона рынка была занята едой. Здесь, казалось, жевал весь рынок. Люди ели и покупали, ели и продавали, ели и болтали между собой и даже ели, когда курили и пили. Наиболее преданные этому занятию ели сидя, для них имелись специально отведенные места. Тут были столы и стулья самых разных форм, размеров и возрастов, общее у них было только то, что в любой момент они готовы были развалиться.

Почти возле каждого торговца стоял дымящийся котел с тушенной в разнообразных сочетаниях смесью из курятины, свинины, риса и непременно всякого рода бобов. Были здесь и жаровни на древесном угле, наполнявшие воздух дымом и аппетитным запахом жареного мяса. И конечно, на каждом шагу раскатывали и готовили тортильяс, которые тут же и поедались. Пожилая женщина подошла к Дики и протянула ему тортилью. Тот смутился и начал отнекиваться.

— Она хочет, чтобы ты оценил, какое тесто, какая выпечка, — объяснил я ему.

Дики одарил женщину одной из своих самых ярких улыбок, взял тортилью и потрогал ее так, будто подбирал себе материал на костюм, а потом вернул обратно, многократно повторяя «gracias» и «adios».

— Кстати, Штиннес прекрасно говорит по-испански, — сообщил я Дики. — Тебе Фрэнк не говорил этого?

— А ты прав был насчет Штиннеса, он действительно ездил на Кубу помогать их службе безопасности. Он так хорошо там поработал, что в начале семидесятых стал заметнейшим специалистом в КГБ по карибским проблемам. Он побывал почти во всех точках, куда кубинцы посылали войска. Так что он немало поездил.

— А Фрэнк не знает, зачем Штиннес сюда приехал?

— Я думаю, ты сам на это уже ответил. Он пасет тут твоего дружка, Бидермана. — Дики взглянул мне в глаза, а когда я не ответил, спросил: — Ты согласен со мной, Бернард?

— Чтобы организовать перевод пустяковых сумм для профсоюзов или антиядерного движения? Это не работа для одного из самых способных людей в КГБ.

— Я не совсем с тобой согласен, — возразил Дики. — Центральная Америка относится к сфере самых приоритетных направлений деятельности КГБ. Ты ведь не станешь отрицать этого, Бернард?

— Я это себе вижу несколько иначе, — сказал я. — Тайное финансирование такого рода — это работа административная, это не для Штиннеса, с его знанием языков и годами работы в горячих точках.

— О, о, опять намекаешь, да? — тут же подметил Дики. — Ты хочешь сказать, что вы, ребята, у которых и языки, и опыт зарубежной работы, только время теряете за этой ерундой, с которой может справиться любой кабинетный работник вроде меня, да?

Именно так я и думал, но, поскольку я не хотел этого говорить, отрицательно замотал головой.

— Почему у него немецкая фамилия? И почему такой человек работает не в Берлине? Ему сейчас что-то за сорок — критический возраст для человека с амбициями. Почему он не в Москве, где принимаются действительно важные решения?

— Si, maestro, — медленно произнес Дики, театрально наклонив голову. Потом он несколько насмешливо взглянул на меня и прикоснулся кончиками пальцев к губам, словно пытаясь сдержать улыбку. Я, вместо того чтобы скрывать свои чувства, подсознательно встал на сторону Штиннеса — потому что и мне было сорок лет, и я тоже хотел быть там, где делается большая политика. Дики, возможно, был не силен в языках и в работе на передовой линии, но в кабинетной игре это был игрок, посеянный под первым номером^[14]. — На это Фрэнк Харрингтон дал ответы. Настоящее имя Штиннеса — Николай Садов. Он женился на немецкой девушке, некоторое время они жили в Москве. Она плохо знала русский, чувствовала себя в Москве неприкаянно, и Штиннес в конце концов попросил о переводе. И они стали жить в Восточном Берлине. Фрэнк Харрингтон считает, что в Мехико Штиннес пробудет совсем недолго.