Книга Мексиканский сет, страница 25 – Лен Дейтон

— Бернд, ты один? — спросил он таким тоном, каким спрашивают, сколько чашек кофе принести. Его лицо и руки имели голубоватый оттенок — это отсвечивали крашеные стенки бассейна.

— Пошли, — попросил я, — включишь электричество и сделаешь мне чашку кофе.

Он повесил ружье на плечо и по вертикальной лестнице поднялся на бортик бассейна. Одеяла остались там. Уж не собирается ли он провести там еще одну ночь?

Бидерман передвигался по саду и по дому как автомат. В доме он показал мне то, что я и сам должен был бы найти. Там имелся и сжиженный газ для кухни, и генератор для освещения, и коротковолновый передатчик «сони» на батарейках. Он вскипятил воду и сделал кофе, не проронив ни слова. Казалось, будто он хотел максимально оттянуть начало разговора. Даже когда мы сидели в его кабинете, держа в руках чашки с крепким черным кофе, он по-прежнему не торопился объяснить мне свое странное поведение. Я тоже молчал, ждал, когда он заговорит. Так лучше. Мне хотелось услышать, с чего он начнет и чего постарается избежать.

— У меня есть все, — наконец заговорил Пауль Бидерман. — Много денег, я здоров, у меня есть жена, которая осталась со мной после той автокатастрофы. Даже несмотря на девушку, погибшую в моей машине.

Трудно было поверить, что передо мной тот нервный мальчишка-школьник, которого я знал по Берлину. Дело не в сильном американском акценте, приобретенном им в дорогой школе на Восточном побережье США, а в его манере держаться внешне и, я бы сказал, внутренне. Пауль Бидерман стал действительно американцем, и таким, каким может стать только немец.

— Да, эта история очень неприятна, — посочувствовал ему я.

— Я три дня валялся без сознания. Шесть месяцев провел в больнице, включая восстановительный курс. Шесть месяцев! Теперь я ненавижу больницы. — Он сделал пару глотков кофе. Это был крепчайший мексиканский кофе, из которого Бидерман сделал вообще дьявольский напиток, у меня от него даже во рту онемело. — А потом я связался с этими мерзавцами и с той поры не спал нормально ни одной ночи. Ты меня понимаешь, Бернд? Правда, не спал буквально ни ночи с тех пор, как это началось.

— Надо же, — сказал я, чтобы не молчать.

Вообще-то я не собирался тут распускать язык и намеревался прикинуться усталым человеком, которому все надоело и который хочет посидеть и помолчать. Но узнать мне кое-что хотелось, особенно после того, как я послушал Штиннеса и его друга, говоривших о Бидермане так, как если бы он был агентом КГБ.

— Эти русские, шпионы… — Бидерман замялся. — Ну, ты понимаешь, что я хочу сказать, да?

Когда он говорил это, то смотрел поверх моего плеча, словно желая понаблюдать за птичками на деревьях.

— Я понимаю, о чем ты говоришь, Пауль, — ответил я.

— Потому что ты сам с этим связан?

— В некотором роде.

— Я как-то говорил со своей сестрой Поппи, она встретила тебя на обеде в доме одного из берлинских шпионов. И ты, стало быть, тоже один из них, Бернд. И всегда, возможно, был им. Из-за этого отец и послал тебя учиться в берлинскую школу, а не отправил в Англию — как делали другие британские семьи, когда детям наступало время идти в школу?

— Что это за люди были, Пауль? Те, что приезжали ночью?

— Я и не видел, как ты тут появился. Я уходил с ружьем пострелять ящериц. Не знаю, как ты, а я терпеть не могу ящериц. Вот эти двое «русские», — произнес он по-русски, — тоже как ящерицы противные. Особенно который в очках. Я знал, что они приедут, так и вышло…