Книга Мексиканский сет, страница 26 – Лен Дейтон

— А насколько хорошо ты их знаешь?

— Они меня ловко захомутали. У меня было столько русских, с которыми я имел дело, что я и со счета сбился. А этих двух прислали из Берлина. Тот, у которого сильный берлинский акцент, представляется Штиннесом. Но на самом деле он не немец, а русский. Другой — Павел Москвин, так он называет себя. Звучит как ненастоящее. Ты как думаешь, это не кличка у него? Я пока не установил, с Москвой они связаны или работают на восточногерманскую разведку. Ты как полагаешь, Бернд?

— Ну, Москвин означает «человек из Москвы». Это может быть и настоящей фамилией. У них дипломатическое прикрытие?

— Говорят, что да.

— Тогда это русские. КГБ почти всем своим дает дипломатическое прикрытие. Восточные немцы — те другое дело. Они в основном работают в Западной Германии и засылают свою агентуру под видом беженцев.

— Почему?

— Это составная часть скоординированного плана. Восточногерманского агента очень трудно выявить в Западной Германии. Им там нет необходимости в каком-то прикрытии. И в других частях мира получается такая же картина: русских с дипломатической крышей выявляют и выгоняют, а восточногерманская разведывательная сеть остается.

— На мои вопросы они никогда не отвечают. Теперь, когда я большую часть года нахожусь в Мексике, я подумал было, что они оставят меня в покое.

Не большую часть времени, а большую часть года, большую часть финансового года. У Бидермана — финансовая шкала времяисчисления.

— А как ты связался с русскими, Пауль? — спросил я, стараясь, где можно, использовать его фразеологию.

— А что мне было делать? У меня до сих пор половина родственников живет там, в Ростоке. Что ж мне делать? Пошлю я эту братию к черту, а они отыграются на моих родственниках.

— Да, надо было бы послать.

— Ну а я этого не сделал, — продолжал Бидерман. — Решил подыграть им. Но я сказал им, что ничего серьезного делать не буду. Помогал им по мелочам.

— На что им удалось уговорить тебя?

— Отмывал деньги. Они ни разу не просили у меня денег. Этим добром они могли швыряться как угодно. Чего-чего, а этого у них полно. Немецкие марки им надо было поменять на доллары, шведские кроны — на мексиканские песо и наоборот, латиноамериканские деньги — на голландские гульдены.

— Они могли делать это на обменных пунктах в Западном Берлине.

Бидерман улыбнулся, потом взгляд его на мгновение застыл, нацеленный на что-то за моей спиной.

— За, — сделав глоток кофе, произнес он, на мгновение забыв, что беседа ведется на английском языке. Бидерман потрогал лицо, будто впервые обнаружив на нем ужасный шрам. — Это не одно и то же. Мне приходили переводы на большую сумму, а я должен был передать их дальше — в виде вкладов и взносов на небольшую сумму.

— Передать каким образом?

— По почте.

— И малыми суммами?

— Сто долларов, двести. Больше пятисот ни разу не посылал. В долларах или по эквиваленту в других валютах.

— Наличными?

— О да, наличными. Никаких чеков. — Бидерман заерзал в кресле, и у меня создалось впечатление, что он сожалеет о сделанном признании. — Крупными купюрами, в обычных конвертах. Заказными — ни в коем случае. Это значит, что много имен, адресов, почтовых формуляров. Это очень рискованно, говорили они, если посылать таким образом.

— И куда направлялись все эти деньги?