Книга Патруль 7, страница 31 – Макс Гудвин

— Далеко едете?

— Часа четыре ещё. Может, кофе нальёте? А то я уже засыпаю за рулём.

Офицер хмыкнул.

— Кофе у нас есть. А в кузове что? Только сено?

— Только сено, — сказала она. — Хотите, открою? Только надо будет помочь потом его обратно скидать, а то я на три часа у вас тут застряну.

— Да нет, — сказал офицер. — Не надо. Документы у вас в порядке. — Эмили Никсон? Это ваша ферма южнее стоит?

— Пока моя, — сказала она. — Ещё два месяца. Потом банк заберёт.

— Сочувствую, мэм.

— Спасибо. Кофе-то дадите?

— Конечно. Проезжайте, встаньте вон там, у будки.

Фургон дёрнулся, проехал несколько метров, остановился. Я слышал, как она вышла, как хлопнула дверца, как разговаривала с кем-то — смеялась, шутила, рассказывала про ферму, про скотину, про то, какой нынче плохой год для сена.

Играя роль обычной женщины. В обычной своей жизни. Правда чуть счастливей, после вчерашних дня и ночи, и потому, что теперь у неё был выход из лабиринта, навязанного ей капиталом.

Потом она вернулась, хлопнула дверцей, завела мотор.

— Счастливого пути, мэм! — крикнул офицер.

— Спасибо, — ответила она. — И вам спокойной смены.

Фургон выехал на трассу, набрал скорость. Я лежал в сене, чуть отпуская HK416, и чувствовал, как пот стекает по спине.

— Четвёртый, — прошептал Тиммейт в наушнике. — Вы проехали первый пост. Шансы на успех операции — восемьдесят три процента.

— Молчи давай, про свои проценты, — сказал я.

— Принято.

И мы ехали ещё час. Потом фургон свернул на просёлок, затормозил, и я услышал, как Эмили вышла, обошла машину и начала раскидывать вязанки сена. Свет фонаря скользнул по моему лицу, и я зажмурился, вокруг была ночь или поздний вечер.

— Приехали, — сказала она тихо. — Дальше пешком.

Я выбрался из кузова, разминая затёкшие ноги. Ночь стояла тёплая, звёздная, где-то в полях стрекотали сверчки. Дорога здесь была узкой, гравийной, уходящей в темноту между двумя рядами деревьев. Ни фонарей, ни машин. Только мы, фургон и Блю, который выскочил из кабины и теперь сидел у ног Эмили, глядя на меня своими умными глазами.

Эмили стояла напротив, засунув руки в карманы джинсов. В свете фар её лицо казалось бледным, а глаза — слишком блестящими.

— Ну что, русский, — сказала она. — Дальше сам.

— Спасибо, — сказал я. — За всё.

Она покачала головой.

— Это тебе спасибо. За то, что появился в моей жизни. За то, что был человечнее со мной, чем вся эта страна за последний год.

Она шагнула вперёд, и мы обнялись. Крепко-крепко. Не как любовники, но как родственные души, как два человека, которые знают, что такое терять, и которые случайно нашли друг друга на краю света, чтобы через день расстаться. Я чувствовал, как её пальцы впиваются в мою спину, как она утыкается лицом мне в плечо, как вздрагивают её плечи — может, от тихого смеха, а может, от слёз.

— Я бы предложила тебе меня трахнуть на прощание, — сказала она в моё плечо, и голос её дрожал от улыбки. — Но у меня после вчерашнего марафона всё болит.

Я усмехнулся, и этот смех вышел каким-то нелепым и скомканным.

— Вчера ты была особенно прекрасна, — сказал я.

Она отстранилась, посмотрела на меня. И улыбнулась тёплой улыбкой, которую я видел вчера, когда она стояла в моих объятиях, омываемая дождём на её ферме, дождём — предвестником скорых перемен к лучшему.