Книга Предатель. Моя сестра от тебя беременна, страница 36 – Оксана Барских

— Давай поговорим, Вера! Столько лет прошло, прошу, удели мне хотя бы пять минут, — молит Родион Павлович.

Я впервые вижу свекра таким обеспокоенным и одновременно полным надежды, что мне становится неловко, что я подслушиваю их разговор, но и уйти нет сил. Отчаянно сильно хочется знать, как сложилась жизнь этой бедной женщины, которую когда-то оболгала властная мать ее избранника, вынудив сделать аборт.

Возможен ли худший ад, чем тот, что устраивают для нас собственные родители, когда решают, что лучше знают, как и с кем нам жить?

— Я тебя слушаю, Родион, — холодно произносит Вера и выставляет руку ладонью вперед, когда мужчина делает шаг к ней.

— Вера, я…

— Я приехала сюда, чтобы закрыть гештальт и расставить все точки над “i” и навсегда забыть о прошлом, как о кошмаре. Вот и всё.

— Я… — снова говорит Родион Павлович и сглатывает, неумело подбирая слова. — Я не знал, что мама…

Он мнется, так как не ждал этой встречи, а мне вдруг становится его совершенно не жаль. Все эти дни он молча страдал и даже будто не собирался искать женщину, в которую был когда-то влюблен. Даже хотя бы просто для того, чтобы узнать, как у нее сложилась жизнь и сделала ли она аборт, деньги на который дала Таисия Семеновна.

Неужели таким же со временем станет и Глеб?

Поначалу мне казалось, что он в отличие от своего отца волевой и успешный, а сейчас я начинаю задумываться, что и свекор когда-то был таким же, раз хотел даже уйти из семьи, невзирая на протесты собственной матери. А сейчас находится под каблуком двух женщин. А Глеб хоть и создает впечатление независимого, в глубине души такой же, как и отец. Прислушивается к мнению матери и не готов оторваться от ее юбки.

Чего стоит только то, что ему за тридцать, а мы жили при этом с его родителями, в то время как даже люди гораздо моложе него давно снимают квартиры и сепарируются, становятся самостоятельными.

Пусть он и предложил мне сегодня жить отдельно, лишь бы я его простила, но его слова ни гроша не стоят, в этом я даже не сомневаюсь. Неужели и правда верит, что я открыв рот вернусь к нему после того, как он посмел поднять на меня, беременную женщину, руку?

Может, раньше, когда я была помоложе, я бы прониклась его извинениями, но сейчас трезво смотрю на многие вещи.

Беспокойся он обо мне по-настоящему, хоть раз спросил бы, есть ли у меня витамины, хватает ли мне денег, не нужна ли мне помощь, и как вообще проходит моя беременность. А так… Он думает только о себе и своем благополучии. Его эго шатает, и он всеми силами хочет удержаться на пьедестале, вот только за свой счет я сделать этого не позволю.

— Ты долго собираешься мямлить? Если хотел узнать, как я, то как видишь, не бедствую и на помойке не живу, как твоя мать надеялась.

В реальность меня возвращает жесткая отповедь Веры. Голос ее звучит строго и уверенно, а на бывшего возлюбленного она смотрит свысока. Не как на клопа, нет. Эта женщина, казалось, выше этого, просто сразу дает понять, что обращаться с собой, как с челядью и провинциалкой, как в прошлом, больше никому не позволит.

Не знаю, какой молодой девчонкой она была раньше, но сейчас перед свекром стоит уверенная в себе женщина, которая знает цену своим словам и действия и никому не позволяет себя оскорблять. Она вызывает уважение, которым я проникаюсь и смотрю на нее восторженно. Именно такой я хочу стать со временем. Ни от кого не зависеть и решать свою судьбу сама. Впрочем, с последним я и сейчас неплохо справляюсь. Стараюсь не позволять другим диктовать мне, что делать.