Книга Развод. Прошла любовь, завяли помидоры, страница 76 – Элен Блио

— Что?

— Ты не слушаешь меня, мой дружочек? Ай-ай-ай! Ты уже сделал Наде предложение?

Он явно не ожидает от бабули подставы, начинает кашлять.

— Поперхнулся? Вот! Думай о своём поведении. Надя, а может спустимся ко мне? Покажу платье и еще много интересного.

— Нет, ба, она останется со мной, у нас еще есть нерешённые вопросы.

— Побойся Бога, Алексис, ты наверняка уже ей всё там натёр!

— Бабушка!

— Что я не так сказала? Qu'y a-t-il? (В чём дело) Тут все взрослые!

— Лиз, мы с Надей спустимся к тебе чуть позже, хорошо?

— А тебя никто не приглашал! У нас свои женские секреты, да?

— Dans chaque malheur cherchez la femme. (В каждом несчастье – ищите женщину)

— Oh mon Dieu, Алексис, не будь таким душным. Хорошо, если вы уже закончили завтрак я пойду. А то еще заставите мыть посуду. Я у себя. Надин, я жду!

— Спасибо, я приду!

Лиз встает, расцеловывает нас и уходит, оставляя в воздухе аромат Парижа и дорогой пудры.

— Она просто великолепна.

— Великая женщина, да… Знаешь, мой дед умер, когда папе было всего пятнадцать. Сердце. «Скорая» приехала поздно, не успели. Лиз осталась одна, с двумя детьми. Сын и дочка, пятнадцать и тринадцать лет. Это был конец шестидесятых. Время то еще. Мужчин одиноких подходящих не так много, да она как-то и не стремилась замуж. Всегда повторяла, что если бы наш дед был жив мужчин бы у неё больше не было. Но вот такая судьба…

— А этот Бестужев с кладбища?

— О, там тоже был роман, хотя он старше лет на двадцать. Роман с КГБ, конечно. Он приезжал, дарил наряды, драгоценности. Лиз вызывали в органы, требовали сотрудничать. Она сказала – Родину люблю, но сукой не буду. До восемьдесят девятого она не могла выехать из Союза. И Бестужеву отказывали во въезде. В девяностом он вызвал её в Париж, ей тогда было уже за пятьдесят, ему за семьдесят. Он хотел жениться. Но Лиз отказала.

— Почему?

Алекс разводит руками.

— Это спросишь у неё. Да, кстати, у нас с тобой важное дело.

— Какое? – хлопаю глазами, – Я бы еще кофе выпила.

— Сейчас сделаю. А важное дело – развод.

— Развод?

— Да. Двойной развод. Твой и мой. Нужно зайти на эти несчастные госуслуги и посмотреть, как там это всё оформляется, хорошо?

Я не знаю, что ответить.

Развод – это хорошо, конечно. И мой состоится однозначно, но…

— А зачем тебе разводиться? – задаю совершенно нелепый в своей глупости вопрос.

— Ох и дура ты Надя, даром, что умная женщина. Разведусь, чтобы жениться.

— Да?

В этот момент звонит телефон. Всё по законам жанра.

Номер высвечивается – звонят из клиники, в которой лежит Гусаров, на бегущей строке видно.

Чёрт, Гусаров! Я о нём забыла. Ему же вещи нужны, наверняка? Бельё. Полотенца, паста зубная, или пасту я положила? Ну, мало ли… бульон. Может, доктор сказал что-то купить?

Поднимаю трубку, казённый голос интересуется я это или не я. Я.

— Гражданка Гусарова, вам нужно подъехать как можно скорее к нам.

— А в чём дело?

— Ваш муж умер.

Умер? Как умер? Я не давала такого распоряжения… – всю дорогу до клиники почему-то кручу в голове фразу из знаменитого фильма.

Я в ужасе.

В шоке.

Что бы там между нами ни было, но смерти я Гусарову, конечно же не желала! Наоборот. Пусть бы жил себе долго и счастливо. Где-нибудь на Кольском полуострове. Или в Южном Бутове, что примерно одинаково по удалённости от цивилизации.