Книга Ненавижу Новый год!, страница 4 – Аня Леонтьева

— А это не важно! И не сбивай меня с мысли Иннокентий, Кеша, Кеха, Кеня, Дым, а также просто Саша и Андрей. Если вы сейчас не остановитесь и не выпустите меня, я так быстро вызову полицию, и вас всех повяжут, и будете сокамерникам рассказывать про производные своих имён.

Говорить всё это я старалась уверенно, чтобы прониклись и не усомнились в моей решительности.

Мужчины переглянулись. Снова заржали.

Машина продолжила ехать.

Дед Мороз Кеша и прочее, порылся за пазухой и вытащил оттуда красную корочку, распахнул перед моим носом.

— Вызывай, Снегурка, — соблаговолил он.

А я с досадой смотрела на фото удостоверения, узнавая в нём этого Деда Нахала.

Он оказывается майор полиции.

— И что? — не сдавалась я. — Вам можно людей похищать?

— Ну почему сразу похищать, — снова смягчился его голос.

Зазвучал так приятно, низко, и хрипло.

Как он это делает?

Так и хочется прижаться к его широкой груди, и слушать, как его голос вибрирует низкими переливами.

— Какой Новый год без снегурочки, — продолжил Кеша, и очень ловко для своей комплекции подвинулся ближе.

— А я поняла, — я же, наоборот, вжалась в дверцу, — вы маньяки!

Они опять принялись смеяться.

— Да хватит ржать! — разозлилась я.

— Ладно, ладно, — примирительно поднял руки вверх Кеша. — Не переживай, мы не маньяки, и ничего плохого тебе не сделаем. Расслабься Снегурка Дуня. Просто понравилась ты мне. Смотрю, на дороге валяешься, значит, никому не нужна. Вот и решил подобрать.

— Да иди, ты знаешь куда! — заорала я, уязвлённая его замечанием, причём обидно стало вдвойне, оттого, что он попал в точку.

Я действительно, никому не нужна!

— Ну, тихо, бузилка, — снова включил свой супер тембр Кеша, и притянул меня к себе.

Я начала отбиваться, но, как и раньше, не преуспела, тогда начала его материть.

Это я умела.

У меня батя всю жизнь на стройке проработал, иногда так вворачивал, что непонятно было мат это или иностранное слово.

Деды прислушались, видимо, прониклись, а потом Кеша неожиданно стянул с моей головы шапку, и больно прихватил меня за волосы, впечатался в мои губы своими. Я пискнуть не успела. Да вообще ничего не успела. Даже полное охреневание от ситуации пришло постфактум, когда он отстранился, оставив после себя, приятный вкус хмеля.

Он смотрел на меня с торжеством и иронией. На то, как я беззвучно открываю рот, силясь найти слова. Потом снова склонился и поцеловал, уже не так напористо.

— Сладкая Снегурка, — пробормотал он, обнимая меня, так что я впечаталась в его тело, всё ещё прибывая в прострации.

— Да, Дым, умеешь ты с девушками обращаться, — посмеивались его друзья.

— У вас есть выпить? — подала я голос.

Передо мной возникла открытая фляжка.

Я глотнула, толи — коньяк, толи — виски. Жидкость обожгла пищевод. Стало жарко и хорошо. Я прижалась к тёплому боку деда и смиренно затихла.

В лес, так в лес.

3

— Снегурка Дуня, — врывается в мой сон, низкий, бархатный баритон.

К щекам прикасается что-то шершавое и горячее.

Приоткрываю один глаз, морщусь, и несколько секунд соображаю, кто этот бородатый незнакомец.

Иннокентий, Кеша, Кеха, Кеня, Дым, в таком порядке выдаёт мне память, а ещё вкус хмеля, и неожиданный поцелуй, от воспоминания которого, меня опаляет жаром.

— Мы пошли за ёлкой, — продолжает Кеша, — сиди здесь. Не очень ты одета для зимнего леса, да и вообще для зимы, — хмыкает.