Книга Ненавижу Новый год!, страница 3 – Аня Леонтьева

— Эй, отпусти меня! — верещу, громче солистки Ленинграда, и её Лабутенов.

— Андрюх, заблочь дверь, а то сбежит Снегурка.

Как щёлкает замок, не слышу, но отчётливо вижу, как опускаются фиксаторы блокировки на обеих дверях.

— Вы охренели! Быстро выпустили меня!

Я заметалась по салону и опять была обездвижена этим противным Дедом.

Он так ловко меня скрутил и прижал к себе, что я немного ошалела, потому что впервые была так близко к мужчине такой внушительной комплекции. Он был горячий и твёрдый, а ещё становилось понятно, выражение как за каменной стеной. Даже я, со своим пятидесятым размером, была словно Дюймовочка рядом с ним.

А ещё от него одуряющее пахло, чем-то свежим, и он был горячим как печка.

Я трепыхнулась. Раз, другой, и успокоилась, пригрелась.

Неожиданно отметила, что мне совершенно нестрашно в присутствии трёх незнакомых мужиков.

Наверное, если захотели обидеть, то были грубыми, а не нахальными и вывезли бы в лес…

А машина, между прочим, ехала.

Стоп.

— Куда мы едем? — выбралась я из рук Деда Громилы.

— В лес, — ответил он мне.

— Зачем? — голос дрогнул, но я постаралась не показывать своего страха.

— Я же говорил Снегурка, за ёлкой.

Я опять затрепыхалась, призывая себя мысленно включить мозги, и искать выход из ситуации.

— Нет, нет, — стала судорожно соображать я, — мне к парню нужно, он меня ждёт.

— Это к нему ты так спешила, с горки на дорогу? — спросил молодой.

Вот пристал.

— Ага!

— Ну, ну! — не поверил он мне.

— И что? И всё? — возмутилась я и уставилась на самого главного, по моему мнению, обидчика, который сидел рядом.

Он, наконец, скинул свой капюшон, явив лохматую тёмную шевелюру, переходящую в густую короткую бороду. Среди всей этой буйной растительности выделялись светлые глаза.

Я даже подзависла, так необычно он смотрелся, весь тёмный, а глаза, словно прозрачные были.

— Слушай, Снегурка…

— Никакая я тебе не Снегурка, — огрызнулась и попыталась стянуть полы голубой шубки, на ляжках, прекрасно понимая, что всё, что хотел увидеть, он уже увидел.

— Ну, хорошо, хорошо, — мягко завибрировал его голос, — как зовут тебя?

— Евдокия, — выпятила грудь, показывая, что горжусь своим именем, каким бы смешным оно ему ни показалось.

Но Дед Незнакомец и не думал смеяться, а даже уважительно присвистнул.

— Дуня, — произнёс так, словно что-то вкусное на языке катал, и так мне от этого стало приятно, что я робко ему улыбнулась.

— А тебя, как звать, дед?

— Меня Иннокентием. Но можно Кешой, можно Кехой, можно Кеней. Друзья и вовсе зовут меня Дым, потому что фамилия Дымов.

— Вау! Как познавательно, — съязвила я.

— Что за ехидные Снегурки пошли? — возмутился он.

— Что за наглые Деды Морозы пошли, которые девушек похищают посреди улицы, — парировала, плюнув на расходящиеся полы шубки, и сложила руки на груди.

— Да, не такого, ты Дым ожидал, когда с радостью за ней помчался, — рассмеялся бородатый Дед Мороз, повернувшись к нам.

— А вы тоже, много можно? — посмотрела на него.

— Нет, я просто Саша.

— Ну, слава богу. А пытливого юношу за рулём зовут Андреем, насколько я помню?

— Юноша!!!

Мужчины рассмеялись, и даже Андрей, которого я обозвала юношей, и который на него, естественно, совсем не походил, просто обозначен мной как самый молодой из них.

— Тебе сколько лет Снегурка Дуня?