Книга Раскол, страница 17 – Аня Леонтьева

Голый по пояс, полотенце на бёдрах, с волос и бороды всё ещё стекает вода.

О, как же он хорош! Особенно моё восхищение подпитано тоской по нему. По горячей коже, и смелым рукам, и родному запаху. До ломоты в мышцах захотелось ощутить его несдержанные, крепкие объятия, и услышать пошлые комментарии.

Я скучаю, очень, особенно когда он так близко, и так далеко.

И как зачарованная слежу за влажной дорожкой, что оставляет очередная капля, скользя по мощной груди, от звеньев крупной серебряной цепи, на шее, теряясь в тёмных волосках на груди, потом ниже, по татуировке волка, что на рельефном животе, и ниже до самой границы махрового полотенца.

Я даже губу прикусила, так увлекло меня это исследование. Подняла глаза, и тут же остыла, наткнувшись на холодный взгляд мужа, а тут ещё и в дверь постучали. Кир идёт открывать, вот как есть в полотенце. За дверью молодая женщина, пришла забрать грязную одежду постирать. Она вся краснеет при виде полуголого Кира, и то и дело таращится на его татуировки. Я поджимаю губы и ухожу в ванную, набираю воду, и, заткнув уши наушниками, погружаюсь в воду.

В горячей пенной воде вспоминаю, когда я вот также лежала в ванной, и слушала музыку. Ромке исполнился год, и у него лез очередной зуб. Я была на пределе, и чуть ли не кусалась, от бессонных ночей и таких же дней. Несту, к которой сын относился благосклонно, в эти дни, он не признавал. Более менее, его можно было оставить с Андрейкой на пару часов, пока я немного дремала, ну и с Киром, который все дни напролёт работал, и я вырывала крохи сна вечером, а так я была измочалена постоянными капризами, и криками.

И вот как-то днём пришёл домой Кир, без разговоров забрал у меня насупившегося Ромку, и отправил сперва отмокать в горячую ванну, а потом спать. Я спросила, сколько у меня времени, и что может я сразу спать, а он ответил, столько, сколько нужно. И я лежала в горячей ванне, под легкий чиллаут[1], и кайфовала, а потом пошла спать, долго и сладко.

Кир тогда пробыл дома три дня, позволяя мне, восстановится и взял все заботы о младшем сыне на себя. Мне оставалось только кормить его. И в этом был весь Кир, он всегда был там, где нужно, и делал всё правильно, даже не спрашивая моего мнения. Моя каменная стена, моя опора, которая дала трещину.

Когда выхожу, посвежевшая и разомлевшая, Кир спит.

Он лежит на кровати в ближней комнате, у окна, отвернувшись спиной. Из под одеяла торчат его широкие плечи с татуировкой черепа обвитым розами.

Когда я спросила о смысле этого рисунка, Кир, как всегда, неохотно, сказал, что это знак потери близкого человека. На тот момент эта была его Катя, которая предала его, засадив в тюрьму, и пустив всю жизнь под откос, хотя этот откос привёл его ко мне.

Я вздохнула и прошла мимо, задвинула плотно шторы, чтобы свет не мешал ему спать. Обернулась и чуть не вскрикнула.

Кир лежал ко мне лицом, и пристально наблюдал. Светлые глаза смотрели с презрением. Он теперь всегда на меня так смотрит. И это меня так разозлило. Взрослый мужик, почти сорок лет. Ему легче обидится на меня, чем попытаться понять.

Он сам виноват.

Он первый предал.

Все это рвалось из меня под его холодным взглядом, но я, сжав губы, промолчала, отвернулась, и пошла к детям.

— Кир сказал, никому не открывать, и никуда не выходить, - инструктирует меня Андрей.- И ещё он закрыл дверь на ключ, и забрал его.