Книга Раскол, страница 19 – Аня Леонтьева

Он так смотрел в самом начале, тогда когда он ещё был для меня Ямалом, а его развлечением. Смотрел, сканировал, все эмоции считывал. Вот и сейчас тоже пронзительные холодные глаза скользят по моему лицу, впиваясь в каждую черту, исследуя, изучая.

Я покорно замираю, хотя мне и больно стоять с вытянутыми руками, тянет наоборот скрючиться, сжаться, и от боли в животе, и от той боли, что сквозит в его взгляде. Но я смотрю, и жду, что он там прочтёт, и что решит.

— Ну что, заебись тебе без меня? - наконец подаёт он голос.

— Нет, - просто отвечаю я, не размениваясь на эпитеты, и сравнения.

Просто «нет».

Мне нелегко.

Мне плохо, и одиноко.

Мне пусто и холодно. И очень непросто.

Но я говорю просто «нет», потому что, не поверит он мне, даже если я найду миллионы метафор, чтобы описать ему весь раздрай, что царит у меня в душе. Он верит только поступку, который я совершила, совсем не задумываясь о его причинах.

— Так какого хрена ты свалила? - рычит он, прижимаясь лбом к моему лбу, и смотрит, морозит своими ледышками. - Я же размажу тебя сейчас! Разотру в порошок. Откручу на хер твою башку бедовую!

— Ты первый, - вставляю я, в его тираду.

— Что? - не понимает он.

— Ты первый предал нас, - поясняю, закусывая губу, чтобы держаться под его натиском.- Мои действия, это только следствие. Ты сделал выбор, Кир. И ты выбрал не нас.

— Ты ни хрена не понимаешь! - его рука сильнее сжимается на моих запястьях, а ладонь с подбородка плавно переползает на горло.

— Да я не понимаю, потому что ты никогда не объясняешь!

— Так ты себя оправдываешь? - зло усмехается он, отстраняется, и разглядывает мою распластанную фигуру. - А сыновьям, что сказала?

— Что ты выбрал не нас! - отечаю, тоже зло и с обидой.

— Я всегда выбирал тебя, - вдруг тихо говорит он, хват его слабеет.

Я опускаю руки и сглатываю, растирая горло. Этот его проникновенный тон, снова заставляет чувствовать уколы совести.

Я туплю взгляд.

Он прав.

Он всегда выбирал меня, а я?

Сдалась при первой сложности?

Нет, этих сложностей было много, и я тоже выбирала его, поэтому так и обидно, что он наплевал на это всё. Чего не хватало ему, ведь я пошла за ним на край света.

Кир, отходит, опирается бёдрами о раковину, проводит пятернёй по волосам.

— Я разгребу всю эту херню, а потом разберусь с тобой! - говорит он, вновь обретая в голосе твердость, а во взгляде холод.

— Разберёшься? - хмурюсь я.

— Исполню, твоё желание, красивая, - хмыкает Кир, и выходит из ванной.

А я стою возле стенки, к которой он меня припёр, в недоумении. Смотрю на своё отражение в зеркале над раковиной.

Цвет волос, к которому я так и не привыкну. Слишком тёмные для моей светлой кожи, но зато глазищи зелёные горят на пол лица, хотя и помято оно сейчас, и синяки от недосыпа и волнения.

Какая-то загнанная девчонка.

Боже, когда мы познакомились, я переживала что выгляжу как бомжиха, а теперь и вовсе какая-то малолетка, с этими всклокоченными волосами, и острыми плечиками. Я сильно похудела от всего этого стресса, вещи висят мешком, лицо осунулось. Я усыхаю без его любви, и, наверное, скоро исчезну, ведь он меня ненавидит.

Новый спазм выводит меня из задумчивости, и я спешу, принять таблетки, и провести все необходимые процедуры.

Когда возвращаюсь в номер, слышу, как хнычет проснувшийся Ромка.