Книга После брака. Ненужная бывшая жена, страница 59 – Анна Томченко

— Ладно, Ксю, прости, я поняла, я перегнула палку.

— Нет, мам, все хорошо, просто это реально непонятно для нас.

Я вздохнула, положила трубку, стала собираться на работу, весь день проторчала в одной из первых пекарен, которая как раз-таки сейчас давала очень большой спад по доходу. Надо было как-то её вытаскивать. Попробовали с главным пекарем подумать над тем, чтобы обновить меню. Но так и оставили ситуацию в подвешенном состоянии для того, чтобы разобраться с этим в более спокойной обстановке.

Вечером, когда я приехала домой, то застала машину Павла у себя, возле ворот.

Водитель чинно вышел, обошёл тачку и открыл пассажирскую дверь.

Паша с трудом выкарабкался из неё и, взмахнув здоровой рукой, хрипло выдохнул:

— Иы что это мне удумала трубки бросать? А я ведь вчера не договорил, я не договорил!

И глаза бешеные, злые такие, как будто бы вот-вот зверь сорвётся с поводка.

Павел.

Генерал пообещал поработать над этим делом и быстро отдать мне информацию. Я поморщился, потому что если бы было что-то сразу известно, мне бы об этом сказали. А здесь надо будет видимо искать.

И вообще, что он за фигура такая склизкая, этот Разумовский?

Что он клинья к Татьяне подбивает, как будто бы ему медом намазано?

Что баб больше в посёлке нет? Прекрасно ведь осведомлён о том, что на него полпосёлка ходит, слюни пускает, бери не хочу.

Но нет, чего он к Татьяне прицепился?

Не надо мне таких знакомств и вообще…

И вообще я не имел на это права. И вообще мне должно было быть сейчас очень-очень стыдно из-за того, что я вёл себя как собака на сене. Но я ничего не мог с собой поделать. И Ксюша с Полиной ещё как будто бы, какой-то бойкот мне объявили, вообще ни слова про мать не говорили. Как бы я окольными путями не пытался выяснить, что да как, да почему, обе опускали глазёнки в пол и качали головой. Тайну, твою мать, они тут устроили мне.

Раздражался на все: от того, что голова ехала, от того, что перед глазами звёздочки плясали, от того, что вдохнуть не мог нормально, потому что где-то в рёбрах трещало.

Ненавидел.

Как я мог вообще так попасться? И главное почему, почему?

И снова приходил Геннадий Борисович, смотрел на меня с таким снисхождением, как будто бы перед ним заядлый больной, который не хочет признавать в никаких своих хворей.

Я и не признавал никаких своих хворей.

Сколько отмерено— все моё.

— Такое случается, не мальчик все же.

Геннадий Борисович сидел напротив меня в кресле и потирал переносицу. От очков на ней был такой хороший заметный след. Я косил глаза и презрительно кривил губы.

— Не мальчик. Все же не мальчик. Но это и не говорит о том, что я сознание должен терять в машине. Не знаю, может быть, какую-нибудь фигню мне сделать с контрастом или ещё что-то? Надо выяснить, что меня так выбесило, вывело, что я оказался беспомощным.

— Да все элементарно — перенервничали, перепсиховали. Такое случается. Тем более с вашим анамнезом.

Геннадий Борисович посмотрел на меня с намёком дескать, от того, что я не признаю свой возраст и свои болячки, они никуда не денутся.

Противно стало самому от себя.

Упёртый, как баран. Не хотел ничего видеть и правильно, что не хотел, не нужно было это.

— Мы, если конечно хотите, можем все проверить, все просканировать, но я и так могу сказать, что давление надо контролировать. За давлением надо следить. Выпишем хорошие препараты, которые не будут токсичными. Начнётся курс, станет легче. И вообще постараться избегать таких резких, каких-то стрессовых моментов.