Книга После брака. Ненужная бывшая жена, страница 61 – Анна Томченко

Раиса, это…

Отставлю, отставлю её подальше от себя.

Слишком много проблем.

Слишком много геморроя с ней, и когда я приехал к Тане, то не застал её дома, сел ждать.

Ожидание было угнетающим, давящим. В машине, становилось душно, водитель периодически включал кондиционер.

И вообще состояние было поганое.

А самое ужасное, что для того, чтобы поговорить с Таней, у меня даже не было никаких аргументов.

Почему нельзя ей общаться с Разумовским? Вообще-то потому, что я просто так сказал. Но

если ей нужны какие-то весомые причины, у меня их не было. Кроме того, что я собака на сене и не желаю, чтобы моя жена вообще возле кого-то находилась.

У меня ничего другого не было для неё.

Поэтому поехал как есть, с набором дебильных фраз. И сидел, ждал в машине, а когда она появилась, понял, как облажался, потому что она за это время, пока я лежал в больнице, вся схуднула и под глазами синяки залегли.

Таня.

Он не договорил.

Он не договорил и вылез с таким видом, как будто бы здесь все должно решаться по щелчку его пальцев.

— Я не договорил. — И он замер, рассматривая меня.

Я и так прекрасно знала, что последние несколько дней не прошли для меня бесследно, потому что я мучилась то бессонницей, то у меня в голове рождались какие-то абсолютно трешовые мысли, то я не могла понять, что мне делать с детьми.

Все это, конечно нагнетало.

Прекрасно понимала, что сама выглядела не лучшим образом, но и Паша, помятый в несвежей футболке, такое чувство, как будто он сбегал из больницы, а не уходил.

Я качнула головой и двинулась в сторону калитки, распахнула её и кивнула Павлу, а он аж побагровел от злости.

— Ну не будешь же ты орать сейчас при всем честном народе. — Произнесла я едва слышно и скосила глаза в сторону соседского участка, где как раз-таки бабулька пенсионерка, которая приезжала на выходные к дочери, уже навострила свои локаторы в надежде разжиться новой сплетней.

Паша набрал в грудь побольше воздуха, а потом проследив за моим взглядом, понятливо кивнул. Переступая с ноги на ногу с такой тяжестью, с такой амплитудой, перекосом, то в один, то в другой бок, он все-таки дошёл до калитки. Развернулся, но я не дав ему ничего сказать, просто положила руку на плечо и толкнула в сторону дома.

— Двигай, двигай давай. Не смей орать мне здесь на участке. — Произнесла я тихо и Паша бросив на меня испепеляющий взгляд, все же стерпел.

А когда мы зашли во внутрь то первое, что я услышала, были проклятия в адрес Разумовского.

— И вообще, если бы ты знала…

— Что я знала? — Сказала я, оставляя сумку и наклоняюсь, чтобы расстегнуть босоножки.

Паша замер посреди прихожей и посмотрел на меня, как будто бы впервые видел.

— Что, Паш? Я должна знать, что имею полное моральное право общаться с тем, с кем хочу или может быть, что ты не имеешь никакого морального права высказывать мне претензии? Паш, что я должна знать?

— Ты вообще должна знать, что он какой-то скользкий червяк. — Рявкнул Паша на весь дом и начал ходить взад вперёд.

При этом прижимая свободную руку к рёбрам. Я не знала был ли у него корсет или ещё что-то, но то, что закрытый перелом пытались все-таки как-то быстро срастить, было ясно.

— Вообще не бывает настолько безгрешных людей! У всех есть грехи! И вот понимаешь, было бы намного проще, если бы я знал о том, какие грехи у него есть. Но, нет у него никаких грехов! — Паша не говорил, Паша кричал.