Книга Истинная игрушка для Альф, страница 8 – Tommy Glub

— Потерпи, милая, — шепчет она. — Осталось совсем немного.

Потерпи.

Я терплю. А что мне остается?

Мое тело покорно поворачивается, наклоняется, поднимает руки.

Как же мне вернуть контроль над своим телом? Или над этим телом?..

Лиэнн затягивает последний шнурок на моей спине — я чувствую, как ткань стягивается вокруг ребер, облегает талию. Корсет? Нет, не совсем. Что-то более мягкое, гибкое — ткань облегает тело идеально, словно отчасти подстраиваясь под все изгибы тела.

— Вот так, — Лиэнн отступает, и я чувствую, как ее пальцы напоследок разглаживают ткань на лопатках. — Рэйва, подай накидку. Ту, серебристую. И заколки, вон те, с белыми камнями.

Рэйва шуршит где-то справа, и я слышу тихое позвякивание — металл о металл, нежный, мелодичный звук, похожий на крошечные колокольчики. Тело стоит ровно, послушно, с прямой спиной и расправленными плечами. Руки свободно опущены вдоль бедер, пальцы чуть разведены, и я ощущаю, как воздух проходит между ними — теплый, ласковый. Он пропитан тем цветочно-пряным ароматом, который, кажется, здесь повсюду.

Мне хочется сжать эти чужие пальцы в кулаки. Хочется вцепиться ногтями в ладони, чтобы боль — острая, настоящая — пробилась и дала мне возможность хоть как-то двигаться. Но пальцы остаются расслабленными, мягкими, послушными. Красивая кукла в красивом платье.

Я чувствую, как слой за слоем на мне появляется наряд. Первый — та невесомая сорочка, которую надели раньше, она льнет к телу, как вторая кожа, едва ощутимая. Второй — платье. Оно почти ничего не весит, и это странно, потому что ткань плотная, с переливчатым блеском, который я ловлю краем глаза, когда тело чуть поворачивается по молчаливой просьбе Лиэнн. Цвет — глубокий, сложный. Ни белый, ни серебристый, а что-то среднее и с едва заметным, красивым блеском. Он меняется в зависимости от угла — то вспыхивает холодным серебром, то теплеет до жемчужного, то уходит в едва заметную лаванду.

Вышивка покрывает лиф и расползается вниз по юбке тонкими, почти невидимыми нитями. Я чувствую их пальцами, когда тело случайно проводит рукой по бедру, — крошечные, чуть выпуклые узоры, похожие на те символы, что мерцали на панелях в медицинском зале. Знакомые и непонятные одновременно.

Рэйва подходит сзади и начинает что-то делать с волосами. Я чувствую, как зубцы гребня проходят по прядям — медленно, осторожно, от макушки к кончикам. И чувствую длину. Волосы длинные. Очень длинные — гребень скользит и скользит, и пряди тянутся куда-то ниже лопаток, ниже талии, и это неправильно, это невозможно, потому что у меня — у настоящей Леры — волосы до плеч. Темные, чуть вьющиеся, вечно путающиеся. Мама всегда ругала меня, что я не расчесываю их как следует…

Мама…

Горло фантомно сжимается, но тело, конечно, никак на это не реагирует. Дышит ровно. Стоит прямо. Позволяет себя расчесывать.

Рэйва собирает волосы в сложную прическу — я чувствую, как пряди натягиваются, как заколки покалывают кожу головы, как часть волос остается свободной и падает на плечи тяжелой, гладкой волной. Каждая заколка — маленький холодный укол, и к каждому я прислушиваюсь с болезненной жадностью. Это хоть что-то. Хоть какое-то ощущение, которое принадлежит мне — пусть я не могу на него ответить, пусть не могу поморщиться или отдернуть голову, но я его чувствую, и это значит, что я еще здесь. Я еще существую.