Онлайн книга «Истинная игрушка для Альф»
|
Тишина. Лиэнн опускает глаза. Кивает. — Ты права, — шепчет она. — Прости. Рэйва сжимает ее руку и отпускает. А я стою перед зеркалом, заключенная в теле неземной красавицы, и смотрю в чужие серо-голубые глаза, и пытаюсь найти в них хоть каплю себя. Нет. Ничего… Только золотистые крапинки мерцают в радужке, и мне на мгновение кажется — только кажется, — что в глубине зрачка что-то дрожит. Что-то живое. Что-то настоящее. Но это, наверное, просто свет… Лиэнн суетится вокруг меня — поправляет складку на юбке, заправляет прядь за ухо, критически осматривает длину подола. Ее руки порхают, быстрые и ловкие, и она бормочет себе под нос, как портниха перед показом. — Подол можно чуть приподнять… нет, нет, так хорошо. Браслеты сидят ровно? Рэйва, проверь, не жмут ли заколки. Если будет больно — мы перевоткнем. Больно. Это слово звучит почти смешно. Мне больно, Лиэнн. Мне так больно, что если бы ты могла заглянуть внутрь, ты бы отшатнулась. Но моя боль — невидимая. Запертая. Непроизносимая. Рэйва проверяет заколки, и я чувствую ее пальцы в волосах — осторожные, профессиональные. Она чуть передвигает одну заколку, и покалывание, которое я ощущала за левым ухом, исчезает. Рэйва заботится. По-своему, сдержанно, молчаливо — но заботится. И от этого внутри снова поднимается волна, горячая, болезненная, неуправляемая. Мамины руки в моих волосах. Мамин голос: «Лерка, не вертись, я же тебе косу криво заплету». Мамин смех. Мама. Мамочка. Ты бы не узнала меня сейчас. Ты бы прошла мимо, и я бы не смогла тебя окликнуть, потому что это тело не откроет рот, когда я этого хочу. Ты бы посмотрела на эту блондинку с фарфоровой кожей и серо-голубыми глазами и не увидела бы в ней свою дочь. Потому что твоей дочери здесь нет… Она — внутри. Заперта… Я пытаюсь сглотнуть — и тело сглатывает, но не потому, что я попросила. Просто рефлекс. Просто программа. Просто идеальный механизм, который имитирует жизнь так убедительно, что две милые девушки расчесывают ему волосы и жалеют его и даже не подозревают, что внутри есть настоящая пленница… Мне восемнадцать лет. Меня зовут Лера. У меня карие глаза и темные волосы, и веснушки, и шрам на колене от велосипеда. Я люблю мятный чай и ненавижу грозу. Моя мама умерла четыре часа назад. Или четыре дня. Или четыре столетия — я не знаю, сколько прошло времени, сколько длились эти «двенадцать оборотов» в медицинском, и существует ли еще та Земля, на которой дождь хлещет по пустому перекрестку, и мои стоптанные ботинки хлюпают по лужам, и мамины тапочки разлетаются по мокрому асфальту… Тело стоит в прекрасном платье молочного цвета, в браслетах, которые пульсируют словно в такт чужому сердцу, перед зеркалом, в котором отражается существо невозможной красоты… А Леры нигде нет. Лиэнн делает шаг назад и складывает руки на груди. Она смотрит на меня — на тело — с выражением мастера, закончившего свой лучший шедевр. Глаза блестят, и я вижу в них что-то теплое, материнское, хотя ей самой вряд ли больше двадцати пяти. — Готово, — говорит она и почему-то шмыгает носом. — Ты… — Она смолкает, подбирая слова. — Ты будешь самой красивой. На всей церемонии. Во всей резиденции. Я уверена! Рэйва кивает. Вечером еще) |