Книга Попаданка. Драконы. Бунт против судьбы, страница 95 – Диана Эванс

Её привели в центр внутреннего двора, где уже не просто горел костёр. Там стояла огненная чаша — древний артефакт Дома, высеченный из чёрного базальта. Внутри неё бушевало пламя чистого, белого цвета, которое не давало тепла на расстоянии, но от него слезились глаза и сжималось сердце. Этот огонь, как говорили, мог отличить правду души от самой искусной лжи.

— Войди в пламя, — приказал Баррик, и в его голосе не было ни злобы, ни надежды. Только неизбежность закона. — Если ты лжёшь себе или нам, оно поглотит тебя без остатка. Если говоришь правду… ты выйдешь невредимой.

Эстрид посмотрела на колышущееся белое пламя. Оно было прекрасно и ужасно одновременно. А потом её взгляд нашёл тень в углу двора, под глубокой аркой. Там стоял Архайон. Он не смотрел на огонь. Он смотрел на неё. Его глаза в тени горели, как два раскалённых угля, и в них не было страха. Была безоговорочная вера.

И она шагнула вперёд. Не к чаше, а в нее саму, вглубь нее.

Огонь обнял её, но это не было горение. Это было… принятие. Пламя затанцевало вокруг её кожи, обвило её фигуру, как сияющие одежды. Оно ласкало, а не испепеляло. Она стояла в центре белой преисподни, чувствуя лишь лёгкое, щекотливое тепло и невероятное чувство… чистоты. Как будто все страхи и сомнения сгорали, оставляя только суть — её любовь, её решимость, её правду.

— Как… — прошептал кто-то из толпы, и в этом шёпоте был благоговейный ужас. — Это невозможно…

Леди Веринта встала. Её ледяное спокойство было наконец поколеблено. В её глазах, отражавших белое пламя, читалось глубокое, почти мистическое потрясение.

— Это не просто страсть, — сказала она, и в её мелодичном голосе впервые зазвучало неприкрытое почтение. — Это не мимолётное влечение. То, что мы видим… это любовь. Чистая, как первое пламя мира, зажжённое при его рождении. Такое, что признают даже древние стихии.

Огонь медленно, нехотя, будто прощаясь, угас, оставив Эстрид стоять в центре почерневшей чаши. Абсолютно невредимой. На её коже и одежде не было ни следа копоти.

Повисла тишина. Глухая, оглушительная. А потом первый хлопок. Резкий, одиночный. Это был Лорд Баррик. Он аплодировал, стоя у своего трона, и на его суровом лице была непривычная, почти неуклюжая улыбка.

За ним Кельдрик, чьи аплодисменты были тяжёлыми, как удары молота, но искренними. Затем Веринта присоединилась, её хлопки были тихими, но значимыми. И вдруг весь двор — драконы, воины, слуги — взорвался громовыми, неистовыми аплодисментами и криками одобрения.

— Такое бывает раз в тысячу лет! — крикнул кто-то из древних старейшин, его голос дрожал от волнения.

— Это благословение самих драконьих предков! Знак новой эры!

Архайон вышел из тени. Он не аплодировал. Он просто смотрел на неё. И в его взгляде, в этих золотых глазах, которые видели рождение и гибель цивилизаций, в этот момент было всё. Гордость, переполняющая до краёв. Страсть, готовая растопить любой камень. И любовь, бездонная, древняя и в то же время юная, как первый день творения.

Когда толпа, ещё шумная и возбуждённая, начала понемногу рассеиваться, он подошёл к ней. Пламя в чаше погасло полностью, оставив только тёплый камень.

— Ты знала? — спросил он тихо, так, чтобы слышала только она. — Знала, что пройдёшь?

Она улыбнулась, и в её улыбке была усталость, облегчение и бесконечная нежность.