Книга Попаданка. Драконы. Бунт против судьбы, страница 92 – Диана Эванс

Дверь с оглушительным, скрипучим стоном отворилась, будто её вековые петли протестовали против нарушения покоя.

Внутри была обширная круглая пещера с высоким, теряющимся в темноте потолком. Её освещали лишь несколько чахлых факелов, вмурованных в стены, чьё пламя коптило и давало больше теней, чем света. В самом центре, на пьедестале, стоял каменный саркофаг, древний, покрытый выцветшими, но всё ещё мощными рунами. Эстрид сразу почувствовала их действие: они не просто светились, а вибрировали, создавая невидимое поле, которое давило на её сознание, пытаясь заглушить, подавить сам источник магии внутри неё.

Но самое страшное ждало в углу. Пещерный медведь. Не просто крупный зверь, а исполин. Его чёрная, лоснящаяся шерсть сливалась с тенями, а горящие жёлтые глаза светились в полумраке собственным хищным светом. Его лапы были размером с её голову, а клыки, обнажённые в низком рыке, казались длиннее и острее боевых кинжалов. Услышав шаги, он медленно, с невозмутимой мощью, поднялся на задние лапы, возвышаясь над ней почти вдвое, и обдал её волной звериного, горячего дыхания.

— Твоя задача продержаться, пока не прозвучит горн, — произнёс Баррик с порога. — Без оружия и магии. Только ты, твоё тело, твой разум и зверь. Удачи.

Дверь с тем же окончательным скрипом захлопнулась. Замок щёлкнул с металлической бесчувственностью.

Эстрид сразу почувствовала, как маска на её поясе онемела, стала просто холодным куском металла. Руны на саркофаге и железо в стенах создали мертвую зону, где любая магия затухала, как огонь без воздуха. Даже её тонкая, едва осознаваемая связь с Архайоном, то теплое присутствие в глубине души, погасла, оставив после себя пугающую, абсолютную тишину.

Медведь, не тратя времени на угрозы, с глухим рёвом бросился вперёд. Его движение было обманчиво быстрым для такой массы.

Она едва успела отпрыгнуть в сторону, ударившись спиной о холодную, шершавую стену пещеры. Боль пронзила рёбра, но животный страх, холодный и ясный, был сильнее.

— Хорошо, что отец заставлял меня учиться не только заклинаниям, — прошептала она себе, собираясь с духом, вспоминая уроки рукопашного боя и выживания, которые казались тогда такой ненужной тратой времени.

Медведь атаковал снова, на этот раз широким, сокрушительным ударом лапы. Когти, острые как бритвы, рассекли воздух в сантиметре от её лица. Но вместо того чтобы отступать дальше, она использовала его импульс. Ухватившись руками за густую, жёсткую шерсть на его боку, она с силой подтянулась и вскочила ему на спину.

Зверь взревел от неожиданности и ярости, такой громкий, что в ушах зазвенело. Он начал биться о стены, пытаясь сбить назойливую ношу. От ударов его могучего тела камень крошился и осыпался. Мир вокруг превратился в карусель из боли, тёмной шерсти и летящих осколков. Эстрид держалась, вцепившись пальцами в его шкуру так сильно, что её суставы побелели, а под ногтями выступила кровь, её собственная и зверя.

— Ты сильный… но не очень умный! — крикнула она, собрав все силы, и резко, со всей дури, дёрнула за одно из его ушей.

Медведь взвыл, пронзительно, почти по-человечески от неожиданной и унизительной боли. Он впервые отступил, затряс головой, сбивая её с толку.

Теперь зверь осторожничал. Он не бросался в слепую атаку. Эстрид, понимая, что грубой силой не победить, использовала свою ловкость и хитрость. Она заманивала его к неровностям стен, заставляя биться о каменные выступы, уворачивалась в последний миг, заставляя его тратить силы впустую. Она была как назойливая оса для разъярённого быка.