Книга Бывшие. Ненавижу. Боюсь. Люблю?, страница 128 – Аелла Мэл

Однажды вечером Амира плохо засыпала, капризничала. Марат, услышав шум, зашёл в её комнату. Я сидела на краю кровати, пытаясь уговорить её закрыть глаза.

— Пап! — обрадовалась она. — Расскажи сказку!

Марат растерянно посмотрел на меня. Я пожала плечами с улыбкой.

— Я… не очень хорошо умею сказки, — признался он, но сел на ковёр рядом с кроватью. — Могу рассказать… как мы с дядей Джамалом однажды пытались поймать огромного карпа в реке.

— И поймали? — заинтересованно спросила Амира.

— Нет, — он рассмеялся. — Карп утащил удочку, а дядя Джамал чуть не свалился в воду. Было очень смешно.

Он рассказывал простую, несуразную историю, жестикулировал, и Амира слушала его, затаив дыхание, а потом заливисто смеялась. Я наблюдала за ними, и в груди что-то таяло, становилось тёплым и мягким. Он выглядел таким… естественным. Таким отцом. Не тем монстром из кошмаров и не холодным мстителем, а просто папой, который смешит свою дочь.

Когда Амира наконец уснула, мы вышли в коридор.

— У тебя хорошо получается, — сказала я тихо.

— Что? Пугать рыб? — он пошутил, но в темноте коридора я видела, как он смотрит на меня.

— Быть отцом.

Он замолчал на мгновение.

— Я учусь. У меня хороший учитель, — его пальцы слегка коснулись моей руки, проведя по запястью, и тут же отдернулись. — Спокойной ночи, Айнура.

— Спокойной ночи, Марат, — смутившись, быстро скрылась в своей комнате.

Месяц спустя дело Беслан уже было не остановить. Общественный резонанс, давление прессы, железобетонные доказательства по нескольким статьям сразу. Его арестовали до суда. Рукия и ее родные в панике пытались что-то сделать, но их голос уже никто не хотел слышать. Репутация семьи была разрушена в щепки.

В центре царило приподнятое настроение. Женщины, зная, что один из их мучителей получит по заслугам, словно расправили плечи. Рина официально стала помощницей Татьяны и с гордостью носила бейджик.

Мы с Маратом как-то незаметно вошли в ритм. Ужинали вместе, обсуждали дела центра (он теперь постоянно спрашивал моё мнение), смеялись над выходками Амиры. Страх отступил, оставив после себя странную, новую территорию — территорию неловкой нежности и тихого изучения друг друга.

В один из таких вечеров, после того как Амиру уложили, мы сидели на кухне. Я доедала йогурт, он пил чай.

— Завтра предварительные слушания, — сказал он без предисловия. — Юристы уверены в положительном решении об избрании меры пресечения в виде содержания под стражей. До самого суда он не выйдет.

— Значит, всё кончено? — спросила я.

— Для него — да. Его карьере, репутации, свободе — конец. Суд вынесет приговор, но это уже формальность. Он получит свой срок.

— А для тебя?

Он задумался, крутя чашку в руках.

— Для меня… закрывается одна страница. Очень тёмная. Та, что началась со смерти сестры. — Он взглянул на меня. — Но есть и другая страница. Она ещё не дописана.

В его взгляде был немой вопрос. И ожидание.

— Я… я рада, что ты добился справедливости. Законной справедливости, — сказала я, подбирая слова.

— Справедливость — понятие растяжимое, — он отставил чашку. — Я добился наказания для него. Но это не вернёт Айку. Не изменит того, что я сделал тебе. Моя страница вины перед тобой… она всё ещё открыта.

Тишина повисла между нами, но в ней не было прежнего напряжения. Была какая-то общая усталость от битв и тихое, обоюдное понимание, что мы оба изменились за этот месяц.