Книга Развод. В плюсе останусь я, страница 77 – Софа Ясенева

Меня пробирает холодок, как и утром. Потому что если хотя бы часть того, что я слышала тогда, — правда, то мне угрожало не только состояние здоровья. И не только беременность была под вопросом.

Ни Дениса, ни Лёшу не заботило то, что будет со мной. Будущее Балтмеда для них в абсолютном приоритете.

Я смотрю на Вадима и почти шёпотом:

— Только скажи честно… Мне действительно что-то грозило?

Он не отвечает сразу. Поджимает губы, проводит ладонью по затылку. Миша начинает ворочаться у меня на руках, будто чувствует напряжение, и я инстинктивно покачиваю его.

Вадим делает длинный вдох. Так он делает, когда внутри у него всё кипит, но он старается держать себя в руках.

— Карина… — наконец говорит он. — Да, было кое-что. И… кое-кто. Но я не хочу, чтобы ты сейчас об этом беспокоилась. Ты только после реанимации. Я расскажу. Всё. Но не сегодня.

— Но это важно, — сдавленно выдыхаю я.

— Важно, — соглашается он. — Поэтому я и хочу подойти к этому спокойно. Ты должна быть в нормальном состоянии, чтобы слушать. А я — в нормальном, чтобы рассказывать. И поверь… — его челюсть напряжённо двигается, — я не собираюсь это оставлять. Ни Дениса. Ни Лёшу. Ни тех, кто был над ними.

Меня снова прошибает холодом. Но теперь он смешан с каким-то странным чувством… безопасности. Потому что я вижу: Вадим в это впрягся серьёзно.

Он не отмахивается. Не уводит тему. Он явно уже чем-то занимается, и это пугает, но и успокаивает одновременно.

Он смотрит на меня мягче.

— Ты поправляйся. Это сейчас главное. Всё остальное — на мне.

Я киваю, прижимая Мишу крепче. Потому что знаю: это не конец разговора. Это только начало.

Но сейчас, пока малыш тихо посапывает у меня на груди, я позволяю себе на мгновение поверить, что мы выберемся.

Первые дни в больнице тянутся мучительно медленно, будто кто-то растянул время, размазав его тонким слоем между капельницей, уколами и редкими минутами, когда я могу хоть немного повернуться без ощущения, что швы вот-вот лопнут.

Но каждый день у меня есть главный якорь, единственный смысл — время, когда Вадим приносит Мишу.

Я ловлю эти часы как можно крепче. С самого утра жду сообщение: «Мы скоро будем». Считаю минуты. Слышу шаги в коридоре, и сердце срывается в галоп. Иногда кажется, что я узнаю их — шаги Вадима, быстрые, но очень уверенные.

Когда он входит, я вижу только одно — сына в его руках. Вадим осторожно вынимает малыша из слинга. И у меня в груди каждый раз что-то сжимается: я в который раз замечаю, как ловко он со всем справляется.

Я-то думала, что материнство — это инстинкт. Ага. Инстинкт… Я с трудом держу Мишу, пока не найдётся удобная поза. Он может орать у меня на руках минуты три, а сто́ит Вадиму его взять — сразу успокаивается.

Это раздражает и одновременно вызывает бесконечную благодарность. Такая странная смесь, от которой кружится голова.

Каждый день я учусь чему-то новому — как правильно переодевать его, как подхватывать поддерживая головку, как укачать. Руки ещё дрожат от слабости, швы ноют, грудь наливается так, что иногда её трогать больно.

Но я упорно сцеживаюсь, скрипя зубами, потому что врач сказала: если хочу кормить — нужно терпеть. Порой кажется, что этот молокоотсос — мой персональный враг. Жужжит так, будто издевается.

Вадим смеётся: