Книга Развод. В плюсе останусь я, страница 80 – Софа Ясенева

Таких мелких бытовых вопросов столько, что разругаться в пух и прах ничего не стоит на самом деле. И каждый раз я благодарю судьбу, что мы умудряемся не заходить на эту территорию. Миша улыбается чаще, когда мы рядом спокойные — это тоже факт.

С заботами о Мише я очень сильно ослабил контроль за мамой, и теперь у меня появилось больше времени, чтобы навещать её. В очередной свой визит я замечаю, что её поведение снова стало странным.

Едва вхожу в квартиру, ловлю это знакомое, тревожащее ощущение. Мама ходит по комнате быстрее обычного, руки прижимает к себе, словно что-то прячет.

— Мама, ты пьёшь свои таблетки?

— А как же. И чай тоже пью.

— Покажи, куда ты их переложила.

Ведёт меня на кухню, показывает в шкаф над плитой. У неё аккуратно выставлены блистеры. Некоторые уже надрезаны ножницами, как будто она проверяла, не подменили ли их.

— Зачем переложила-то?

— Чтобы не украли. Мне всё время звонят, предлагают выкупить таблетки для себя. А я ведь помню, ты говорил, пить их очень важно.

Говорит это серьёзно, без тени сомнения, а у меня внутри всё холодеет. Похоже, паранойя возвращается.

Надо снова показать её врачу, пока не стало поздно. Ближайшее окошко у нашего психиатра оказывается только через день. Я смотрю на расписание, а мама в это время пересчитывает чайные пакетики, «проверяет», не уменьшилось ли количество.

— Мам, я заеду к тебе утром, хорошо?

— Так чего кататься. Я справляюсь. Ты лучше Карине и Мишеньке помогай больше.

— Помогаю. Но и тебе тоже компания нужна.

Она отмахивается, будто я говорю глупость, но глаза у неё чуть стеклянные, и это беспокоит сильнее всего.

С тяжёлым сердцем оставляю её. Меня тревожит то, что несмотря на коррекцию лечения, снова что-то пошло не так. Но осознание масштаба приходит только тогда, когда звонит соседка, которой я специально оставил свой номер на случай, если что-то случится.

— Вадим, у твоей мамы в квартире какие-то крики жуткие. Я боюсь. Может, приедешь?

— Конечно.

Вызываю одновременно бригаду, чтобы снова её госпитализировать. И пока надеваю куртку, в голове одна мысль: как я так упустил момент?

Мчу к маме, надеясь успеть до бригады. Чужих она не то что не пустит, но и ещё больше испугается. Проходили уже это, и каждый раз приходилось прилагать больше усилий, чтобы стабилизировать её состояние.

Дорога тянется бесконечно: машины впереди едут черепашьим парадом, светофоры будто специально ловят меня на каждом перекрёстке. Пальцы стискивают руль так, что побелели костяшки, а мысли стучат в висках, тяжёлые, быстрые, беспорядочные.

Понимаю, что если бригада войдёт первой, у мамы паника подскочит в разы. Она всегда болезненно реагирует на форму, на чужие шаги в квартире, на громкие голоса. Хватит одного неправильного слова, и её уносит вглубь состояния, откуда потом вытаскивать очень непросто.

Попутно пытаюсь сообразить, что могло повлиять на рецидив? Она снова не принимала таблетки? Или всё же стресс? Рождение внука хоть и вызвало у неё положительные эмоции, но всё же это тоже стрессовая ситуация. Пусть я и не оставлял их наедине ни разу. Все наши с Мишей визиты были не очень долгими, полностью под моим контролем.

Я перебираю последние недели, как киноплёнку: вот мы сидим на кухне, она гладит Мише ножку и улыбается; вот она вдруг спрашивает, закрыта ли дверь, хотя я только что проверил, вот она пересчитывает салфетки на столе, словно они что-то значат.