Книга Развод. В плюсе останусь я, страница 78 – Софа Ясенева

— Кажется, вы там с ним не ладите.

— Он мерзавец, — бурчу. — Но полезный.

Он помогает мне собрать всё, подаёт бутылочки, стерилизует их у себя дома и приносит обратно. И я впервые вижу в нём не партнёра, не бывшего мужа, не человека, с которым мы ругались до хрипоты… а просто папу.

Папу нашего сына.

Дни становятся почти одинаковыми: процедуры, сцеживание, еда, ожидание, Миша. И всё. Больше ничего не существует.

Я привыкаю к тому, что маленькая тёплая головка лежит на моём плече. Что он сопит. Что иногда морщит лобик так серьёзно, будто решает важный вопрос вселенского масштаба. Что может схватить мой палец и держать так крепко, что я забываю, как дышать.

Он растёт. Меняется. И я тоже.

И теперь, когда Вадим приходит, он иногда находит меня не лежащей опухшим тряпичным существом, а сидящей, бодрствующей, читающей. Я уже могу дойти до санузла сама. Могу поднять Мишу без того ужаса, что уроню его.

Каждый день я чувствую силы чуть-чуть больше. Совсем по граммам, но всё же.

И в какой-то момент утром врач, просматривая мои анализы, произносит фразу, которая словно освещает всё вокруг:

— Думаю, через пару дней мы сможем вас выписать.

Я сначала не верю. Смотрю на неё, будто она сказала что-то невероятное.

Два дня. Всего два.

Когда она уходит, я зажмуриваюсь и прижимаю руки к лицу. Горло сдавливает от облегчения.

Наконец-то. Наконец-то я смогу быть мамой по-настоящему, а не на часы в больничной палате.

Наконец-то заберу своего сына домой.

И впервые за всё это время мне кажется, что жизнь не просто вернулась, она начинает собираться заново, с нуля.

Как только привожу Рину с Мишей домой, передо мной встаёт очень важный вопрос.

Во-первых, Рина очень слаба, настолько, что даже сумка в её руках выглядит неподъёмной тяжестью. Ей банально не вывезти уход за Мишей двадцать четыре на семь, это видно по тому, как она то и дело опирается на стену, чтобы перевести дыхание. Во-вторых, я сам уже настолько привязался к нему, что не представляю, как стать приходящим папой, у которого выделено заранее ограниченное время на сына.

Теперь мне предстоит настойчиво донести всё это до Рины так, чтобы она не только не послала меня в дальние дали, но и согласилась с необходимостью жить вместе. Временно. Ну, по крайней мере так я собираюсь преподнести это ей, упаковать в аккуратную версию рациональности, спрятав внутри собственное отчаянное желание быть рядом.

— Как ты? Может, хочешь прилечь? — спрашиваю осторожно, когда вижу, как она непроизвольно вздрагивает от слабости.

— Ты что, какой прилечь. Мне нужно прибраться, приготовить еду, да и погулять с Мишей надо, — отвечает она слишком бодрым голосом, будто пытается убедить сама себя.

Понимаю её энтузиазм, этот порыв доказать себе силу, но с таким уровнем гемоглобина эти точно планы не по плечу. Она бледная, почти прозрачная, и глаза слегка блестят от усталости, хотя она пытается скрыть это улыбкой.

— Я погуляю с Мишей сейчас, а ты иди отдыхать. Потом вернусь и посмотрим, что там с ужином и уборкой. Это не обсуждается.

— Командир нашёлся, — беззлобно огрызается она, скорее по старой привычке. В уголках губ мелькает усталая улыбка. — Ладно. Только если что, зови.

— Обязательно.

Судя по тому, как быстро Рина оказалась в кровати, чувствует она себя действительно не очень, хоть и храбрится. Она даже не стала спорить, просто скользнула в спальню, и через минуту дверь тихонько прикрылась.