Книга Развод. В плюсе останусь я, страница 74 – Софа Ясенева

Вадим.

Он стоит в дверях, будто не решаясь войти сразу, и я впервые за все эти дни вижу его по-настоящему. Уставшего. С синяками под глазами. С тусклой щетиной, которой у него никогда не бывает. И каким-то… опустошённым. Но при этом — невероятно живым.

Потому что на груди у него, в слинге, наш сын.

У меня внутри что-то ломается, и в то же время будто снова складывается по кусочкам. Смотрю на них, и будто вижу что-то настолько правильное, что сердце сжимается до боли. Оттого, что я не была с ними. Оттого, что пропустила его первые вздохи, первые звуки, первые дни. Оттого, что они жили, пока я лежала в темноте на грани.

И оттого, что они здесь.

Вадим делает пару шагов ко мне. Малыш в слинге спит, щёчка прижата к его груди, и я смотрю на эту щёчку так, будто могу её почувствовать, просто смотря.

Глаза наполняются слезами сами. И болью. И счастьем. Всё сразу.

— Привет, — шепчу едва слышно.

Он смотрит на меня так, будто я — самое важное, что он видел за свою жизнь. И в этот взгляд я проваливаюсь полностью.

— Как ты? — спрашивает он тихо.

Сама не знаю. Я помню, что перед тем, как попасть сюда, так злилась на Вадима. Мне действительно хотелось доказать ему любой ценой, что он неправ. Потому что я не настолько подлая, чтобы как-то вредить ему, пусть мы и в разводе. Тогда мне казалось, что если не огрызаться, не защищаться, то он просто растопчет меня своей уверенностью и обвинениями.

Наверное, будь я хоть немного спокойнее… не доведи я себя до такого накала… больницы удалось бы избежать.

Теперь же я смотрю на него и не чувствую ни злости, ни обиды. Только какую-то сумасшедшую, почти обжигающую нежность. И огромную благодарность за то, что он не бросил нашего малыша ни на секунду. Что жил с ним, кормил, менял подгузники, укачивал. Полностью заменил ему меня. Что не испугался.

— Уже лучше, — улыбаюсь. — Теперь я сама убедилась, что вы в порядке. Как ты справляешься?

Вадим подходит ближе и садится на стул так, чтобы я могла видеть сына. Его движения аккуратные, словно он боится сделать что-то не так, не по отношению ко мне, а к малышу.

— С переменным успехом, — хмыкает. — Иногда приходится слушать такие ночные концерты, что утром я вообще ничего не соображаю. Но в основном он держится молодцом.

Он говорит это спокойно, без жалоб. И в голосе слышится такая мягкость, что у меня внутри всё будто переворачивается. Я смотрю на нашего кроху, на крошечные глазки, смешной носик, аккуратные губки. И мне кажется, что сейчас зарыдаю от умиления. Он такой хороший. Такой родной. И так похож на Вадима… особенно когда спит.

Может, это гормоны. Может, я просто слишком скучала. Но мне правда плевать, сейчас он для меня самое красивое создание на земле.

— Слушай… как думаешь, могу я его немного подержать? — спрашиваю тихо, будто боюсь спугнуть хрупкое счастье.

— Врач сказал, ты не в лучшей форме, — Вадим морщит лоб, явно взвешивая. — Не знаю, хватит ли тебе сил. Он тяжелее, чем кажется. Может, я положу его тебе под бок?

— Да, давай. Ты прав.

Я осторожно двигаюсь, освобождая место. Обезболивающее ещё действует, поэтому боль просто глухо ноет. Но мысль о том, что я прикоснусь к своему ребёнку, заглушает всё остальное.

Вадим ловко распутывает слинг, будто пользовался им уже сотни раз. Я смотрю, как он аккуратно поддерживает малыша ладонью. Кто бы мог представить, что он так легко войдёт в роль отца?