Книга Наследие Зари, страница 5 – Лиса Хейл

Элара вышла из спа-комплекса в безликий служебный коридор. Давление спало. Она прислонилась к холодной стене, дрожа. Она прошла через шторм и не сломалась. Она не уничтожила круг, но преодолела его, поняв его природу и сделав свой выбор.

Но цена была высока. Тело слабело, а в ушах всё ещё стоял гул страсти. Где-то вдали, в самых тёмных уголках города, её ждали новые круги. И она чувствовала, что с каждым шагом чей-то древний, полный ненависти и любопытства взгляд пристальнее впивается в её спину.

Её отец начинал замечать свою «ошибку».

После бури страстей тишина служебного коридора оглушала. Элара стояла, прислонившись к холодному бетону, и пыталась отдышаться. Внутри всё ещё звенело от вихря Похоти, а на губах стоял привкус медной монеты – привкус чужого, неутолённого желания. Её голубой глаз, одержавший победу, теперь чувствовался как переохлаждённая сталь за веком, а золотой тлел глухой, неудовлетворённой яростью.

Она понимала – останавливаться нельзя. Каждый круг был не просто местом, а состоянием, и она тащила их за собой, как шлейф. Лимб настигал её в моменты бездействия, а Похоть догоняла учащённым сердцебиением при любой вспышке страха или гнева.

Инстинкт, тот самый, что вёл её сквозь круги, теперь тянул вниз. Глубже. В самое нутро «Вершины». Не в парадные залы и не в зоны отдыха, а в его пищеварительный тракт – на гигантскую кухню, в кладовые и, наконец, к грузовому лифту, ведущему в подвалы, где располагались холодильные камеры и склады с отходами.

Лифт с скрежетом опускался. Воздух становился тяжелее, насыщаясь запахом старого жира, хлора и чего-то сладковато-гнилостного. И тут по металлической крыше кабины что-то забарабанило. Сначала редкие стуки, потом чаще, пока не слилось в сплошной монотонный гул.

Дождь.

Когда дверь лифта открылась, Элару окутал ледяной, промозглый туман. Она вышла в огромное подземное пространство, больше похожее на пещеру. Высокие стеллажи уходили в темноту, забитые тушами мяса, коробками с деликатесами, ящиками с овощами и фруктами со всего мира. Но это было лишь фоном.

Её зрение снова сдвинулось. Чистый бетонный пол стал топким, липким болотом из полупереваренной пищи, жира и нечистот. С потолка, с бесчисленных труб и коммуникаций, лился не дождь, а едкая, серая жижа. Она была холодной и обжигающей одновременно, пахнущей рвотой и кислотой. Это был не град и не вода. Это был дождь из пепла и желчи.

И в этом ливне, по колено в зловонной жиже, копошились они. Души. Уже не прекрасные, как в Похоти, и не эфирные, как в Лимбе. Они были раздуты, обезображены, их тела превратились в бесформенные мешки плоти, почти неотличимые от отбросов, в которых они барахтались. Они не стонали от страсти – они хрипели, давясь и срыгивая, их пальцы с жадностью ворошили гниющую массу, они засовывали её в рты, давясь и плача, но не могли остановиться.

«Обжорство…» – с ужасом подумала Элара.

Это не было просто чревоугодие. Это была алчность к потреблению, доведённая до абсурда. Они пожирали не для наслаждения, а чтобы заполнить бездонную пустоту внутри. Каждый кусок, проглатываемый с таким трудом, не приносил насыщения, а лишь разжигал новый, более жуткий голод.

И сквозь рёв дождя и хрипы душ доносился другой звук. Низкое, хриплое, многоголосое рычание. Оно шло отовсюду.