Книга Соломенные куклы, страница 65 – Софья Маркелова

Шёпоты лишь смеялись или недовольно ворчали, но Лисицын продолжал бороться, даже когда от всех этих голосов у него из ушей начала идти кровь. И в голове была лишь одна мысль, которая давала ему сил, которая позволила ему дожить до рассвета, когда сила голосов стала гораздо слабее.

Он думал о Брамсе. И представлял, что пёс всё ещё рядом.

Он не мог позволить себе пасть под давлением духов, пока его верный друг не будет отомщён. И в конечном итоге ближе к рассвету Иннокентию удалось пристегнуть самого себя к газовой трубе, чтобы выиграть ещё немного времени и дотянуть до утра.

А с солнечными лучами шёпоты медленно и нехотя развеялись, будто туман. Но Лисицын чувствовал, что они просто спрятались где-то в дальнем уголке его сознания. И лишь наступит ночь, как безумие вновь обнажит свои клыки. Пора было действовать.

До нужного дома Иннокентий добрался в кратчайшие сроки. На пороге гостя встретила не сама Мария Аврамова, а её пожилая мама. Старая женщина едва держалась на ногах и с трудом двигалась, но безропотно пропустила Лисицына в квартиру, едва его увидела.

— Машенька уже ждёт. Она как раз только проснулась. Я вас провожу в её комнату.

Разувшись и последовав за пожилой женщиной, Иннокентий Петрович вскоре оказался в узком тесном помещении, которое с трудом можно было назвать полноценной комнатой, скорее, огороженным коридором. Всюду стояла старая мебель, снесённая сюда за ненадобностью, единственное окно давно не мыли, и за слоем грязи почти не видно было улицу. Возле одной из стен стояла скрипучая металлическая кровать, на которую небрежно были наброшены сразу несколько тонких протёршихся матрасов. Поверх них лежала женщина, хотя Лисицыну далеко не сразу удалось распознать в обтянутом кожей скелете женщину.

— Доченька, это тот самый Иннокентий Петрович, который поговорить хотел.

Больная выглядела очень плохо. Одеяло скрывало большую часть, но даже по открытой шее и вытянутой вдоль тела руке можно было сказать, что Мария постоянно терзалась мучительной болью. Кожа её была обезображена поцелуями огня. Чудовищная худоба и выступающие кости дополняли пугающий образ.

— Доченька, если ты не в силах, то не надо геройствовать, – не дождавшись ответа, вновь заговорила мать.

Неожиданно живой скелет раскрыл веки. Высохшие губы дрогнули, размыкаясь.

— Нет. Я хочу поговорить с ним.

— Как скажешь, – пожилая женщина легко коснулась ладонью края одеяла и погладила его. – Не нагружайте её, пожалуйста, Иннокентий Петрович. Она плохо ест из-за постоянных болей и кошмаров, и потому очень слаба…

— Да-да, конечно, – заверил Лисицын и подошёл ближе к Марии, которая из-под полуприкрытых век следила за гостем.

За матерью тихо закрылась дверь, оставляя Иннокентия и обезображенную огнём женщину наедине.

— Вы хотите знать о том, что случилось на заводе, да? – хрипло проговорила Мария, и мужчина заметил, что слова даются ей с трудом.

— Да. Я хочу услышать, что произошло в тот день, из уст человека, который видел всё своими глазами, – Лисицын опустился на стул возле кровати, чтобы быть ближе к говорящей.

— Тогда вы и правда пришли по адресу. Ближе меня никого не найдёте. Остальные уже умерли, – почти прошептала Мария, медленно моргая.

— Из-за чего произошло само возгорание и где оно случилось?