Книга Соломенные куклы, страница 62 – Софья Маркелова

Обзванивая своих мимолётных знакомых, сомнительных товарищей, Лисицын далеко не сразу сумел выйти на след некоторых людей с завода, о которых слышали в городе. В конце концов один из перекупщиков, с которым Иннокентий Петрович часто имел дело в последнее время, в знак их плодотворного сотрудничества согласился оказать услугу и как можно скорее разыскать работников, готовых встретиться с Лисицыным.

Всё, что оставалось Иннокентию, – это томительное ожидание и беспокойство, которое не покидало его ни на мгновение последний день. Без устали расхаживая по собственной спальне, лишь иногда прерываясь на то, чтобы выглянуть в окно и отвлечься от собственных горьких дум, Лисицын боялся. Он постоянно вспоминал, как легко шёпоты завладели его разумом, и опасался, что таинственные обитатели пустой пластинки в любой момент могли повторить свой трюк.

Но, к счастью, до самого вечера голоса так и не появлялись, а когда ближе к девяти часам раздалась оглушающе звонкая трель телефона, Иннокентий бросился к трубке, будто тонущий, ищущий спасения в тонкой соломинке.

— Извините, что поздно! Но я сделал то, что вы просили, – глухо и торопливо говорил голос в трубке. – Отыскал одну женщину, Марию Аврамову, которая была на заводе в день пожара.

— Отлично! Спасибо! Вы просто спасли меня!

— Да-да… Она согласилась встретиться с вами. Я уже обо всём договорился. Завтра прямо утром подъезжайте на улицу Мира, дом 3.

— Как завтра? – в голосе Иннокентия поубавилось радости, и он отрешённо опустился на край кровати. – Нельзя ли сегодня? Для меня это очень важно.

— Извините, Иннокентий Петрович! Ночь на дворе! Мария – лежачая больная, её терзают постоянные боли. Бедная женщина пострадала в том пожаре очень сильно. И беспокоить её ночью всё же не стоит. Она выразилась чётко – завтра утром готова вас принять и побеседовать.

— Ясно…

— Ну! Рад был услышать вас! Всего хорошего. И доброй ночи.

В трубке послышались гудки. Последняя фраза звонившего прозвучала в ситуации Иннокентия как издевательство: ему предстояло пережить ещё целую ночь, прежде чем он приблизится к загадке пустой пластинки. И за одну эту ночь шёпоты могли заставить его сотворить всё, что угодно.

Даже убить себя.

В комнате с коллекцией пахло расплавленным винилом. Приторная вонь въедалась в стены и проникала сквозь двери так легко, словно их и вовсе не существовало.

Иннокентий бродил по помещению, осматривая свои шкафы с различными пластинками, и постоянно морщился, отчаянно бормоча проклятья себе под нос. Сколько он ни проветривал дом, запах никуда не уходил. Ещё утром его не было, а теперь буквально всё насквозь пропиталось этой отвратительной вонью. Словно пластинки плавились от неведомого жара в своих конвертах.

Как это ни прискорбно было осознавать Лисицыну, но ему предстояла длинная и тяжёлая ночь. От мыслей спокойно выспаться пришлось отказаться: он опасался, что во сне шёпоты вновь завладеют его сознанием. Идея уйти на ночь из дома тоже была отвергнута, ведь, как выяснилось, голоса уже проникли в разум Иннокентия и были с ним повсюду. И всё, что оставалось измученному мужчине, – это бодрствование.

Он скользил пальцами по ровным рядам пластинок, аккуратно расставленных на полках, а сердце его сжималось от горькой тоски по Брамсу, которого больше не было рядом. Сейчас Иннокентий чувствовал бы себя куда увереннее, если бы любимый пёс был рядом и по-прежнему охранял его. Но теперь спасти мужчину от одиночества могла лишь музыка.