Книга Соломенные куклы, страница 59 – Софья Маркелова

Он сидел на коленях прямо на земле, в последний раз прижимая к груди хрупкое тело Брамса, обёрнутое лишь в кусок ткани.

Верный пёс, до последней минуты своей жизни защищавший хозяина, преданно позволивший околдованному шёпотами Иннокентию приблизиться и убить его… И теперь ему наградой за службу и смелость была лишь неглубокая могилка.

— Боже… Боже мой… Почему ты не остановил мою руку? Почему позволил этому случиться? – Лисицын ласково прижимал к груди свёрток, а по его мокрым щекам всё текли и текли злые слёзы. – Как мог я совершить подобное?.. Что эти шёпоты сделали со мной?!

Иннокентий всё никак не мог разжать руки и опустить в могилу тело своего преданного друга, который уже больше никогда не сможет сидеть с ним в продавленном кресле и слушать сонаты Моцарта или же песни Битлз по вечерам. И от одной этой мысли Лисицын хотел напиться до забытья, чтобы не думать, не вспоминать, что же он сотворил собственными руками, подчиняясь каким-то неведомым призрачным голосам.

— Я не прощу им твою гибель, Брамс. Знай это. Я найду способ отомстить за тебя, мой мальчик.

Размазывая трясущимися руками слёзы по щекам, Иннокентий опустил белый свёрток в могилу и быстро засыпал тело землёй.

Небольшой холмик – вот и всё, что осталось от французского бульдога по кличке Брамс, доброго товарища и отважного защитника.

Лисицын нарвал в округе жёлтых цветов мать-и-мачехи и положил их на последнее пристанище пса, а после развернулся и, не оборачиваясь, ушёл.

То, что произошло ночью в спальне, Иннокентий не мог себе объяснить. Всё, что он помнил, – это как разум покинул его, а голова вся до основания наполнилась шёпотами и шорохами, словно во мгновение ока она стала обителью десятков духов. И все эти советчики и безумцы, схватив сознание мужчины за нити, будто марионетку, сделали его послушным их воле.

Он ни за что в жизни не сумел бы поднять руку на Брамса, но под влиянием призрачных голосов без жалости и сомнений убил собаку. И почти сразу же пришёл в сознание в ужасе от всего происходящего. Пока маленькое тело пса ещё не остыло, Иннокентий держал его на руках, молясь богу и проклиная его, изливая ярость на ненавистные шёпоты и на самого себя, ведь он послушно исполнил приказ.

А голоса пропали, будто растворившись в тенях, как только Лисицын выполнил их задание. И больше не появлялись. Но Иннокентий Петрович не собирался более позволять духам царствовать в его жизни и жизни других людей. Уже очевидно было то, что и покойный Федосов скончался вовсе не от болезни тела, а потому что – злые шёпоты довели его разум до кипения, заставив кровь хлынуть из ушей. И Лисицын чувствовал всеми фибрами души, что в скором времени голоса должны были приняться и за свою новую жертву, ведь не зря же они пообещали «привести его туда, где не будет пламени, где он забудет об обречённости». Трудно было не догадаться, что пластинка и её обитатели собирали жатву из тех, кому не посчастливилось коснуться тайны этого винила.

Иннокентий мог стать одним из шёпотов.

И он не желал себе подобной судьбы. Гибель Брамса не должна была стать напрасной. Ведь пёс много раз пытался предупредить своего хозяина об опасности, но разве хотя бы раз воспринял Иннокентий всерьёз обеспокоенный лай питомца? Разве задумался он над тем, что собака могла чувствовать то, чего человеку чувствовать не дано?