Онлайн книга «Соломенные куклы»
|
– «Тому уж жизни незабвенной не возвратить…» Дверь в спальню была приоткрыта, и за ней явственно надрывался в истошном лае Брамс, который не желал заходить в комнату. — Пёс раздражает… – проговорил грубый мужской голос, и Иннокентий вспомнил, что именно этот голос и эту фразу он вечером слышал в соседней комнате. — Что вам нужно? Уходите из моего дома! Я не хочу вас слышать! Лисицын сглотнул, чувствуя, как от страха у него трясутся поджилки. – Мы не можем. – Мы живём здесь. – В чёрном виниле, в звуках и в молчании… Голосов было много, они перебивали друг друга и продолжали незаконченные фразы. Это были тонкие женские голоса и глухие мужские, словно в комнате находилось целое кладбище незримых призраков. — Зачем вы пришли ко мне? Оставьте меня в покое! – Ты сам принёс нас на пустой пластинке. Нас слышат те, кто желает слышать. – Но мы лишь шепчем. — Пёс раздражает, – зачем-то в который раз повторил грубый голос. — Я не хочу вас слышать! Вас не существует!.. Вы – лишь кошмар, который мне снится! – отчаянно бормотал Иннокентий, а его губы дрожали. – Отче наш, иже еси на небесех!.. Но на слова молитвы и на крики Лисицына голоса не отреагировали, продолжая переговариваться между собой, о чём-то спорить и размышлять вслух. Тонкий девичий голос мурлыкал старый романс, а другой из голосов постоянно кашлял. – Пламя, пламя кругом!.. – …при годовом объёме выпуска пластинок около 3 миллионов штук… — «Своей судьбы не забывай…» – ворковал кто-то еле слышно. – Не вижу в этом ничего хорошего! Иннокентий Петрович чувствовал, как медленно и верно начинает тонуть в пучине голосов, которых, казалось, становилось лишь больше с каждой секундой. Он уже практически не следил за собственным беспокойным потоком мыслей, а лишь с открытым ртом прислушивался то к одному, то к другому голосу, зачарованный пением. – Слушай шёпоты. Шёпоты приведут тебя туда, где не будет пламени, где ты забудешь об обречённости… – Фу! Ну и вонь стоит! Брамс за дверь надрывал связки, пытаясь докричаться до своего хозяина и вырвать его из гипнотического транса, в котором тот пребывал, замерев у стены без движения. Голоса поглощали его сознание, заставляя прислушиваться к себе и подчиняться. – Пять альбомов для каталога – это не маловато? Думаю, нужно расширить коллекцию. — Пёс раздражает… – очень-очень тихо произнёс мужской голос. И все незримые призраки в комнате затихли во мгновение ока. Но Иннокентий этого даже не заметил: внутри его головы всё ещё плескался океан шёпотов. – Раздражает. – Верно… – Он беспокоит нас. – Он вторгается в нашу музыку! — Заставь его замолчать. Мы не можем шептать, когда он гавкает, – не просьба, а настоящий приказ, отданный сухим чёрствым голосом, заставил Лисицына сдвинуться с места и, словно марионетку, подвешенную на нитях, медленно двинуться к двери. Он перешагнул порог, сам ещё не осознавая, почему его тело стало послушно чужой воле. Брамс жался к полу, встопорщив шерсть и не отрывая от своего хозяина преданного взгляда. Иннокентий наклонился и резким движением свернул Брамсу шею. Ветер пронизывал до костей. Он бушевал на улице, сгибая ветви деревьев, стуча в стёкла молчаливых домов и подгоняя прохожих. Природа буйствовала, но вряд ли могла она сравниться с тем ураганом, что царил в душе Иннокентия Петровича Лисицына. |