Онлайн книга «Соломенные куклы»
|
Пса нигде не было, хотя примятая подушка, на которой любил дремать питомец, лежала на месте. — Брамс! Ко мне, мальчик! – чуть громче позвал Иннокентий Петрович, и в тот же момент он услышал, как из соседней комнаты донёсся приглушённый собачий лай. Мгновенно сунув ноги в тапки, Лисицын поспешил в коридор. Лай стал глуше, но бульдог всё продолжал однообразно и явно с напряжённой интонацией призывать хозяина. Включив свет в коридоре, Иннокентий толкнул приоткрытую дверь в комнату с коллекцией пластинок. Брамс сидел в кресле и грозно облаивал закрытый проигрыватель, на крышке которого лежал конверт с пустой пластинкой Федосова. — Брамс! Мальчик, что ты делаешь? – Лисицын с подозрением посмотрел на пса, за которым раньше не замечал ничего подобного. – Тихо! Фу! Перестань лаять. Хозяина бульдог послушался с явной неохотой. Он ещё несколько мгновений стоял в кресле, напряжённый и испуганный одновременно, последний раз резко и отрывисто гавкнул и лишь после этого спрыгнул на пол, приблизившись к удивлённому хозяину. — Что это на тебя нашло? Это же проигрыватель и пластинки. Тут больше ничего нет. Иннокентий подхватил на руки чёрного пса, успокаивающе поглаживая его по голове. Но животное явно не чувствовало себя в безопасности: шерсть на загривке топорщилась, а клыки были оскалены. Для очистки собственной совести, Лисицын прошёлся по всей комнате, включил торшер и внимательно проверил закрыты ли окна. В помещении ничего не изменилось с тех пор, как несколько часов назад хозяин и пёс ушли спать, но отчего же Брамс был так взволнован? — Пойдём, мальчик. Здесь ничего нет. Видимо, тебе, как и мне, просто приснился какой-то дурной сон. Развернувшись, Иннокентий скорее вышел из комнаты, на этот раз плотно закрыв за собой дверь. Но уже когда он пересёк порог спальни, где-то за его спиной раздался еле слышный шёпот, больше похожий на дуновение ветра: – Всем нам просто снится дурной сон… Утром настроение у Иннокентия Петровича не задалось с самого пробуждения. Он был вымотан из-за тревожных сновидений, Брамс всё ещё продолжал подозрительно поглядывать на дверь в комнату с коллекцией винила и обходить её стороной, да и пугающий шёпот, услышанный краем уха в коридоре – всё это нервировало немолодого Лисицына. Странности одна за другой проникали в его жизнь, а он не любил вопросы без ответов и слабо верил в чудесные явления. Весь день прошёл в какой-то тягучей скуке. Иннокентий осматривал пластинки, выкупленные из коллекции покойного Федосова, и расставлял их на своих полках, внося названия в каталог. Конечно, он вряд ли мог сравниться с отцом Василия в кропотливости: альбомы Лисицына представляли собой тонкие тетради с общим списком названий, записанных в порядке попадания в коллекцию. Тратить несколько лет на систематизацию нескольких тысяч дисков казалось Иннокентию немыслимо нелепой тратой свободного времени. Брамс не отходил от хозяина ни на шаг, но стоило Лисицыну пересечь порог комнаты с пластинками, как пёс замирал у двери, опасливо вглядываясь в середину помещения и изредка отчаянно поскуливая. Странности поведения питомца беспокоили Иннокентия, но что делать с Брамсом и как его успокоить – хозяин понятия не имел. Ранним вечером, когда с делами было покончено, Лисицын заварил небольшую кружку чая и направился в комнату с коллекцией, намереваясь как минимум ещё раз прослушать почти пустую пластинку Федосова. Брамс, словно бы почувствовав намерения хозяина, начал лаять уже в коридоре. Он кусал штанины Иннокентия Петровича, что раньше с ним никогда не случалось, яростно рычал и почти жалобно поскуливал. |