Книга Соломенные куклы, страница 52 – Софья Маркелова

Сняв с центральной оси винил, Иннокентий огляделся в поисках защитного конверта, но ничего подобного рядом не было. В этот момент в комнату бесшумно вошёл Василий и прислонился плечом к косяку:

— Извините, Иннокентий Петрович, но уже достаточно поздно. Мне пора ехать домой, жена ждёт. Если вы не закончили, то давайте договоримся, в каком часу вы завтра придёте.

Лисицын, всё ещё хмуро оглядывавший этажерку и подоконник, поспешил заверить собеседника:

— Я уже закончил. На диване сложил все заинтересовавшие меня экземпляры… Одну минуту! Я тут увидел эту пластинку, хотел вернуть её на полку, чтобы пыль не собирала, да только не могу найти ни внутреннего, ни внешнего конверта.

Василий подошёл ближе и вгляделся в чёрный виниловый диск в руках у Иннокентия.

— На ней нет этикетки. И даже никаких обозначений.

— Да, я тоже это заметил.

— Вы взяли её из проигрывателя?

— Верно.

Сын покойного прищурил левый глаз и внимательно посмотрел на своего собеседника.

— Эта пластинка лежала в проигрывателе в день смерти отца. Обычно он всегда убирал весь винил в конверты, расставлял по порядку на полках, не позволяя дискам пылиться или попадать под солнечные лучи. Но когда я нашёл его тело, здесь, в гостиной, в проигрывателе лежала именного эта пластинка. Без этикетки, без конверта, без всего. Видимо, это было последнее, что отец слушал перед смертью…

Лисицын не нашёлся, что ответить на подобное заявление. Он уже без прежней уверенности покрутил в руках виниловый диск. Интересно, что же стало последней мелодией в жизни небезызвестного коллекционера-отшельника Федосова? Что могло нравиться этому склочному замкнутому человеку?

Пока Иннокентий поглаживал пальцами бороздки на пластинке, на долю секунды ему показалось, что откуда-то из-за спины он расслышал чей-то протяжный шёпот.

— Возьми… – и после раздался тихий женский смех, напоминающий звон хрустальных колокольчиков.

Испуганно обернувшись, Лисицын с подозрением посмотрел на шкафы. Для Василия это движение не осталось незамеченным.

— Что-то не так? – сын покойного спрятал пальцы в рукава своего растянутого свитера.

— Да нет… Просто показалось, – Иннокентий озадаченно вглядывался в тёмные углы комнаты, но ничего странного там не было. Наверное, он просто сильно утомился за весь день.

— Давайте я найду для вас пустой конверт, если хотите взять эту пластинку.

Не дожидаясь ответа, Василий ушёл в соседнюю комнату и вскоре вернулся с полупрозрачным внутренним конвертом, в который ловко опустил пластинку.

Иннокентий Петрович послушно забрал упакованный винил и засунул под мышку. По его затылку всё ещё бегали мурашки, рождённые странным шёпотом, который на грани сознания Лисицын расслышал в комнате, но ничего подобного больше не повторялось.

Рассчитавшись с младшим Федосовым за выбранные экземпляры коллекции покойного, Иннокентий наконец с чистой совестью отправился к себе домой. Через плечо у него был перекинут ремень старинного тяжёлого футляра, в котором плотно друг к другу были уложены новые пластинки. И Лисицын, не скрывая своего внутреннего ликования, вовсю улыбался, шагая по улицам, укрытым вечерней мглой.

Ближе к полуночи, когда Иннокентий уже чувствовал, как на него волнами накатывает усталость, он по привычке заварил чёрный чай и направился в комнату, вокруг которой крутилась вся его жизнь. Через закрытые жалюзи не пробивался ни лунный свет, ни свет фонарей, и только минималистичный торшер на высокой ножке бросал жёлтое тусклое пятно на пол, разгоняя тьму. С удовольствием тяжело осев в излюбленное продавленное кресло, стоявшее посередине комнаты, Лисицын на мгновение закрыл глаза, позволяя телу расслабиться. Но почти сразу же ему на колени запрыгнуло что-то увесистое и тёплое.