Онлайн книга «Соломенные куклы»
|
«Пламя». «Обречённость». Нахмурившись, Лисицын несколько мгновений изучал неровные угловатые буквы. Похоже, у старика Федосова или на старости лет помутился рассудок, или же его терзали какие-то кошмары. Почему-то эта мысль не давала Иннокентию покоя, и он, прочистив горло, окликнул Василия: — Прошу прощения, а как скончался ваш отец? Из соседней комнаты послышался шорох, стук, и наконец сын Федосова ответил: — Подробностей я не знаю. Просто отец перестал отвечать на мои звонки в какой-то момент. Несколько дней я думал, что он просто злится на меня из-за какой-нибудь очередной глупости. Знаете, он частенько так делал, – Василий тяжело вздохнул, и это было слышно даже в гостиной. – Но он всё не звонил и трубку не брал. Тогда я не выдержал, приехал, открыл дверь своим ключом. А он лежит на кровати, уже весь покрытый пятнами этими трупными… И ни записки, ничего… Видимо, во сне скончался. — А что же сказали медики и полиция? — Да ничего толком и не сказали. Вроде как естественная смерть, всё же немолодой он уже был. В найденном завещании было указано, чтобы тело его не резали и не вскрывали. Так что я даже и не узнал, из-за какой болезни он так скоропостижно умер. Иннокентий ещё раз взглянул на скомканный лист бумаги, который он сжимал в пальцах. Слово «обречённость» почему-то отозвалось дрожью где-то внутри его тела. Будто тот, кто писал его, вложил в каждую неровную букву свою боль и отчаяние. Василий незаметно и практически бесшумно оказался на пороге гостиной: — Но вот одно, я вам скажу, точно было странно. Ещё когда я нашёл его тело, то сразу же обратил внимание: под ним вся подушка была в крови. Уже запеклось всё, как плотная корка, почернело, но по следам было видно, что перед смертью вся эта кровь вышла у него из ушей. Время до вечера пролетело практически незаметно. Василий безмолвно разбирал личные вещи покойного в спальне, а Иннокентий выписывал из каталога Федосова-старшего все заинтересовавшие его пластинки. А таковых оказалось немало. Ещё почти час ушёл на то, чтобы отыскать выбранные экземпляры, протискиваясь между шкафами, расположенными слишком близко друг к другу. Когда на промятом диване лежало уже несколько десятков присмотренных пластинок, Лисицын наконец удовлетворённо закрыл альбомы и просто ходил по комнате, внимательно вглядываясь в полки. Он надеялся отыскать что-нибудь особенное, что он просмотрел в каталоге или пропустил, сочтя неинтересным. Ровные ряды пластинок томились в ожидании, но взгляд Иннокентия скользил мимо них, ни на чём конкретном не концентрируясь. Внутренне Лисицын был крайне доволен проведённым днём: в собрании Федосова-старшего оказалось несколько экземпляров, которые он давно уже присматривал для пополнения собственной коллекции. Но всё равно угрюмая гостиная, будто бы скрытая от всего остального мира каким-то незримым пологом забвения, начинала понемногу давить на Иннокентия Петровича. Он постоянно чувствовал себя лишним в этой комнате, да и во всей квартире в целом, а этот удушающий запах расплавленного винила, неясно откуда витавший в коридоре, и вовсе действовал Лисицыну на нервы. Недалеко от плотно зашторенного окна стояла старая деревянная этажерка, на которой располагался единственный в комнате проигрыватель. Иннокентий подошёл ближе, чтобы оценить состояние аппарата, но с удивлением обнаружил лежащую на диске пластинку. Для аккуратного и бережливого Лисицына такое хранение экземпляров коллекции было неприемлемым: оставлять в проигрывателе пластинку, чтобы её канавки забивались пылью, казалось верхом неразумности для любого филофониста. |