Онлайн книга «Соломенные куклы»
|
— Да что с тобой творится?! – Лисицын с явным трудом вырвал кусок брюк из сомкнутых клыков пса. – Весь день сам не свой! Брамс начал подпрыгивать на месте, а на его морде было столько беспокойства и отчаяния, что их трудно было не заметить. — Я искренне не понимаю, что с тобой происходит, Брамс. Мы же дома, тут всё знакомое. Нет никаких угроз или чужаков. Зачем ты лаешь? Может, тебе нехорошо? Пёс не ответил, но и свои попытки остановить хозяина не прекратил. Иннокентий рассердился. Аккуратно оттеснив бульдога ногой, он скорее направился в комнату с коллекцией. И стоило ему пересечь порог, как Брамс, неотступно бежавший следом, замер у дверей, протяжно повизгивая. Он смотрел, как хозяин сел в кресло, расположился поудобнее и, взяв в руки пустую пластинку, поставил её в проигрыватель. Пока игла медленно опускалась на винил, Лисицын бросил на питомца вопросительный взгляд: — Ты даже не хочешь присоединиться ко мне? Обычно ты каждый вечер проводил со мной в этом кресле, Брамс, как ценитель хорошей музыки. А что с тобой случилось теперь? Пёс разразился протяжным лаем, оглушительным и скорбным. Иннокентий стиснул зубы, поднялся, подошёл к двери и захлопнул её прямо перед мордой Брамса. — Если не хочешь сидеть со мной, то хотя бы не мешай мне привычно провести вечер. Лисицын скорее вернулся в кресло, стараясь не обращать внимания на приглушённое скуление, доносившееся из-за двери. Он весь обратился в слух, так как игла уже скользнула в канавку, и комнату наполнила призрачная музыка шёпотов и шорохов. Пластинка жила своей собственной незримой жизнью. Она крутилась в размеренном ритме, поблёскивая в тусклом свете торшера, и из-под иглы лилось монотонное шуршание. Иннокентий Петрович, закрыв глаза и понемногу отпивая из кружки с чаем, напряжённо прислушивался, пытаясь выделить в шорохах отголоски мелодии, какие-нибудь слова или хотя бы голос. Но первая сторона пластинки закончилась, а ничего расслышать Лисицыну так и не удалось. Он перевернул диск и вновь сосредоточенно принялся внимать. И чем сильнее он напрягал слух, тем глубже и объёмнее становились шорохи, рождённые иглой. Однако ни единого нового звука так и не появилось. Нахмурившись, Иннокентий сидел без движения до тех пор, пока и эта сторона пластинки не закончилась. Игла поднялась, оборвав шепчущую музыку, и Лисицын с удивлением распахнул глаза, не веря собственным ощущениям. Вчера он явно и чётко слышал одну-единственную строчку из песни Вертинского. А в этот раз ничего подобного не было. Хотя Иннокентий Петрович был уверен, что внимательность не покидала его ни на мгновение в этот вечер. С интересом взяв в руки пустую пластинку, Лисицын принялся рассматривать её. Ничего необычного в виниловом диске не было, но как же тогда можно было объяснить исчезновение строки про магнолии? За дверью продолжала надрываться собака, царапая когтями паркет и призывая своего хозяина. Задумчиво допив уже чуть тёплый чай, Иннокентий погасил свет и направился к двери. И в полной темноте на одну секунду ему показалось, будто за его спиной кто-то тихо произнёс: – Пёс раздражает… Грубоватый низкий голос, явно принадлежавший немолодому мужчине, сразу же затих, словно растворившись в темноте. Лисицын выбежал за дверь даже быстрее, чем успел об этом подумать. Включив основной свет в комнате и в коридоре, он напряжённо вглядывался в помещение, где он так явно слышал тот голос. Руки и затылок покрылись мурашками, но Иннокентий, не позволяя себе впадать в панику, скользил взглядом по шкафам, немногочисленной мебели и углам, пытаясь отыскать того, кто шептал ему во мраке странные слова. |