Онлайн книга «Соломенные куклы»
|
Комната была пуста. Ни тени, ни звука, ни шёпота. Брамс, плотно прижавшись к ноге хозяина, испуганно поскуливал и неотрывно смотрел на журнальный столик, где лежала пустая пластинка. — Всё это неправильно, – прошептал Иннокентий, держась за косяк. – Так не должно быть!.. Если здесь есть кто-то, то покажись! Тишина была ответом Лисицыну. Он же, никогда ранее не замечавший за собой склонности к оккультизму и мистике, теперь беспокоился о том, что вместе с этой странной пластинкой, доставшейся от покойника, привёл в собственный дом какую-то потустороннюю сущность. Потому что иначе объяснить голоса, которые он слышал последние пару дней, было нельзя. Ещё несколько минут простояв в напряжённом молчании, Иннокентий Петрович подхватил пса на руки, плотно закрыл дверь, ведущую в комнату с коллекцией, и после ушёл в спальню. Включив в комнате все торшеры, бра и светильники, чтобы не осталось ни одного тёмного уголка, Лисицын спешно отыскал в прикроватной тумбочке свой старый потёртый крестик на цепочке и надел его. — Может быть, это всё только кажется мне, Брамс? Может, это не духи вовсе, а галлюцинации или же я схожу с ума от своего одиночества? – Иннокентий забрался в кровать и подтянул к себе поближе пса, который так и не расслаблялся ни на минуту. – Голоса, шёпоты, исчезающие строки из песни… Это беспокоит меня… Подложив подушки повыше, Лисицын прилёг на них, нервно поглаживая Брамса. Устремив взгляд в потолок, какое-то время Иннокентий неосознанно прислушивался, но в коридоре и других комнатах было спокойно, словно всё, что произошло ранее, было лишь иллюзией. — Господи, услышь же меня. Прости, что я обращаюсь к тебе только в час нужды, но такова, видимо, человеческая натура, таковыми ты создал нас. Мы, люди, молимся тебе лишь когда нам страшно, либо же что-то нужно… И не думаю, что однажды это изменится, – приглушённо зашептал Лисицын, касаясь пальцами крестика. – Отче наш, иже еси на небесех… Слова старой молитвы, выученной ещё когда-то давно в детстве под присмотром матери, всплывали в голове легко, но вот внутреннего спокойствия у Иннокентия Петровича не прибавлялось. Сам не заметив в какой момент, наверное, где-то после третьего или четвёртого прочтения молитвы, Лисицын провалился в лёгкую дремоту, хотя он был уверен, что заснуть этой ночью не сможет. Но сон был наполнен страхом, чёрным и тягучим, как дёготь: он расползался по разуму, превращая отдых в бесконечный зацикленный кошмар. Иннокентию с трудом удалось из него вырваться, и только из-за того, что ему показалось, будто в комнате кто-то был. – Боль… – Боль – это круговорот существования. — Кто здесь?! – не своим голосом закричал Лисицын, выпутываясь из одеяла. В комнате мгновенно повисло глубокое всеобъемлющее молчание. Отчаянно озираясь по сторонам, Иннокентий вскочил на ноги. Он прижался спиной к стене и, шумно дыша, метался взглядом по помещению. — Здесь мы, – неожиданно тихо ответили мужчине, который уже почти убедился в собственном сумасшествии. — Кто вы?! – с истеричными нотками в голосе воскликнул Лисицын и сжал нательный крестик. – Мы – лишь шёпоты… — Какие ещё шёпоты? Откуда вы здесь взялись?! Покажитесь немедленно! В ответ долгое время ничего не было слышно, но после томительного ожидания Иннокентий Петрович вдруг уловил тонкий женский голосок, напевающий слова: |