Книга Соломенные куклы, страница 66 – Софья Маркелова

— Огонь просто появился. И всё. Мы не пытались выяснять, откуда он взялся, а просто бежали. Потом я слышала, что было несколько теорий… Мол, поджог, а другие были уверены, что это короткое замыкание. Я не знаю, что из этого верно. Помню лишь, что пожар начался на складе, который находился по соседству с цехом, где я работала. И первое, что заметили все, это запах… Тяжелая вонь расплавленного винила.

Иннокентий невольно вздрогнул, вспоминая как именно этот запах преследовал его последние дни.

— Только потом люди заметили дым. И началась паника. Кто-то просто бежал, другие пытались включить пожарную сигнализацию, но с ней что-то случилось… А после огонь начал распространяться с ужасающей скоростью. И всюду дым. Этот удушающий смрадный дым, в котором ничего не видно дальше вытянутой руки.

Женщина слабо поморщилась.

— Мы тогда не придавали этому особенного значения. Всех больше волновал огонь. И потому никто и не заметил, как мы надышались ядовитых паров. Может, вы не знаете, Иннокентий Петрович, но когда винил плавится, то выделяет в воздух массу ядовитых веществ, отравляющих разум и тело. А мы все наглотались этого дыма в попытках выбраться из помещения, – Мария закрыла веки. – Все думают, что на заводе «Звучание», на том страшном пожаре, множество людей погибло в огне, но нет… Больше всего умерло от отравления парами. И ещё столько же умерло в следующие дни, пока их тела страдали в агонии от яда, которым мы все надышались.

— Выходит, вы были одной из тех, кто оказался в ловушке и не смог выбраться из здания? – осторожно поинтересовался Иннокентий.

— Да. Мы не смогли найти выход, надышались дыма и просто обессилели. Слава богу, что мне хватило ума раньше остальных закрыть лицо. Наверное, это и спасло меня. Конечно, часть паров проникла в организм, но не смертельная доза. А вот огня мне избежать не удалось. Когда сгорели перекрытия, и всё обвалилось вниз, мне уже так не повезло.

— Мне очень жаль, что вы пережили подобное… Это тяжело.

— Вы ничего не знаете о том, что действительно тяжело, Иннокентий Петрович, – выдохнула женщина. – Тяжело было лежать там, барахтаясь на грани сознания, когда я не чувствовала ничего, кроме боли и страха, и слышать, как рядом со мной, где-то в этом дыму, кричат мои товарищи и коллеги, умирающие в огне мучительной смертью.

— Пламя, пламя! – завопили голоса в голове Иннокентия, и он вздрогнул.

— Как они вопят и плачут от ужаса, осознавая, что уже не смогут выбраться из-под горящих обломков. Это крещендо обречённости…

— Боль! – слились в едином хоре шёпоты, вновь наполнившие разум Лисицына.

— Знаете, до сих пор они терзают меня, – слабым голосом призналась Мария. – Я слышу эти крики каждую ночью, не сплю из-за них. Это голоса моих коллег, с которыми мы бок о бок работали много лет на заводе. Они хотят, чтобы я присоединилась к ним, чтобы и я наконец забыла о боли и страхе. О пламени и обречённости.

Это были знакомые слова. Иннокентий знал, что уже слышал нечто подобное от шёпотов.

— И если бы моё тело не было до сих пор парализовано слабостью, если бы я могла пошевелить хоть пальцем, я давно бы уже послушно последовала за этими голосами, – на глазах женщины выступили слёзы, и она взглянула на своего молчаливого собеседника с отчаянием во взоре. – Но я даже не могу избавить себя от этой никчёмной жизни. Почему они умерли, а я должна продолжать жить? Моё существование уже не похоже на жизнь. Это мучения…