Книга 8 Марта. Инструкция по захвату миллиардера, страница 111 – Виктория Рогозина

— И как ты собирался строить со мной отношения… если с самого начала солгал?

И в этом вопросе не было истерики, не было надрыва — только холодная, обнажённая правда, от которой невозможно было уклониться.

Демид на мгновение прикрыл глаза, будто собирая в себе остатки самообладания, которое стремительно ускользало сквозь пальцы, и, тяжело выдохнув, всё же ответил, не пытаясь больше выглядеть уверенным, не пытаясь подобрать «правильные» слова, потому что понимал — их не существует.

— У меня нет ответа, — тихо признался он, глядя ей прямо в глаза, не позволяя себе отступить. — Я собирался сказать… правда собирался. Пытался подобрать слова, выбрать момент, чтобы это не выглядело… — он запнулся, чуть сжав челюсть, — … как сейчас.

Он нервно провёл рукой по волосам, будто этот жест мог хоть как-то облегчить внутреннее напряжение.

— Я понимал, что затягиваю, что это становится хуже с каждым днём… — голос стал ниже, взволнованным. — Но страх потерять тебя оказался сильнее.

В комнате повисла тишина, нарушаемая только тихим, почти нервным шорохом — Коржик запрыгнул на компьютерный стол, вытянулся, будто стараясь стать ближе к ним, и замер, внимательно следя за происходящим, его уши подрагивали, а хвост напряжённо дёргался, словно он действительно чувствовал каждую ноту этого тяжёлого разговора.

Авария медленно покачала головой, будто отгоняя от себя не столько его слова, сколько собственные мысли, и вдруг… грустно улыбнулась — той самой улыбкой, в которой не было ни капли радости, только усталость и разочарование.

— Какая же я… глупая, — тихо произнесла она, опуская взгляд на секунду, а затем снова поднимая его на него. — Наивная. Наверное, тебе было интересно… наблюдать за мной. Смеяться.

Демид резко шагнул вперёд, почти порывисто, но в последний момент остановился, не решившись коснуться её, словно боялся, что этим окончательно всё разрушит.

— Я никогда не насмехался над тобой, — его голос прозвучал жёстче, чем он хотел, но в нём была правда, чистая и болезненная. — Ни разу.

Он смотрел на неё так, будто пытался донести это не словами, а всем своим существом.

— Я не встречал человека… такого, как ты, — добавил он тише. — Доброго. Настоящего. Ты видела во мне не деньги, не статус… а человека.

Её взгляд не дрогнул. Она просто смотрела. И это молчание было страшнее любого упрёка. А потом, спустя эту бесконечную паузу, она произнесла всего одно слово:

— Уходи.

Внутри у него будто что-то оборвалось. Демид замер, не сразу осознав, что она действительно это сказала, что это не эмоция, не вспышка — решение. Он тяжело вдохнул, будто через силу, и, стараясь удержать голос ровным, произнёс:

— Я дам тебе время… переварить всё это. Я уйду сейчас. Но мы поговорим позже.

— Уходи, — повторила она, уже тише, но в её голосе было столько надлома, что это резало сильнее, чем крик.

Он видел, как в её глазах блеснули слёзы и именно это добило. Демид на секунду задержался, словно пытаясь запомнить её такой — стоящей перед ним, родной и одновременно уже недосягаемой, — а потом, будто отрывая от себя что-то живое, развернулся и вышел. Дверь за его спиной закрылась слишком громко, почти болезненно. Он не помнил, как сел в машину, как ехал — только сжатый руль под пальцами и напряжение, скопившееся внутри, которое не находило выхода. Когда он вошёл в свою квартиру, тишина встретила его холодом и пустотой. И тогда всё прорвалось.