Книга 8 Марта. Инструкция по захвату миллиардера, страница 110 – Виктория Рогозина

— Я могу тебе всё объяснить… — произнёс он негромко, глухо, не открывая глаз, и в этом голосе впервые за всё время их знакомства не было уверенности, только напряжение и сдержанная, почти болезненная искренность.

Пауза затянулась, превращаясь в пропасть между ними. Авария смотрела на него долго, пристально. И в этом взгляде не осталось ни тепла, ни смущения, ни той живой искры, которая всегда вспыхивала, когда он был рядом. Только холод и боль, та, от которой не защититься.

— Попытайся, — сказала она.

И её голос, ледяной, лишённый жизни, прозвучал тише любого крика, но ударил сильнее, чем любые слова.

— Я могу тебе всё объяснить…

— Попытайся.

Её голос прозвучал тихо, почти бесцветно, но в этой сдержанности было куда больше холода, чем в любом крике, и Демид на мгновение замер, словно этот короткий ответ выбил из него весь заранее подготовленный набор слов, заставляя говорить не так, как было удобно, а так, как есть.

Он нервно провёл рукой по волосам, взъерошив их, будто надеялся, что этот жест поможет собраться, вернуть себе привычное самообладание, которое сейчас трещало по швам.

Авария тем временем медленно скинула ботинки, не глядя на него, будто его присутствие в этой квартире стало чем-то посторонним, лишним, и, не произнеся больше ни слова, прошла в комнату, оставляя за собой ощущение пустоты и отстранённости.

Демид последовал за ней почти сразу, не давая себе ни секунды передышки, понимая, что сейчас нельзя отступать, нельзя дать этому молчанию разрастись до пропасти, через которую уже невозможно будет перекинуть мост.

Он остановился напротив неё, на расстоянии вытянутой руки, и, заставив себя выдержать её взгляд — холодный, прямой, непривычно чужой, — негромко произнёс:

— Я не знал, как признаться.

Никакой реакции. Ни дрожи ресниц, ни движения губ. Только этот взгляд, в котором больше не было той мягкости, к которой он так привык.

— Я… умолчал о том, кто я, — продолжил он, чуть сжимая пальцы, будто пытаясь удержать ускользающую уверенность. — Но мои намерения к тебе были серьёзными. С самого начала.

Он сделал короткую паузу, собираясь с мыслями, и, будто проваливаясь в воспоминания, добавил:

— В тот день, когда мне доставили пиццу с твоим номером… я пробил о тебе информацию. Захотел встретиться. И ты мне понравилась. Сразу.

Авария стояла неподвижно, слушая, не перебивая, но и не давая ни малейшего намёка на то, что его слова находят отклик.

— Я никогда… ни с кем не проводил время так, как с тобой, — голос Демида стал тише, глубже, в нём появилась та самая искренность, которую невозможно было сыграть. — И я знал, как ты относишься к людям с деньгами, с властью… знал, что ты смотришь на них иначе. Скептически. Жёстко.

Он горько усмехнулся, едва заметно качнув головой.

— А я всё больше… влюблялся. И всё больше боялся сказать правду.

Он сделал шаг ближе, но не решился коснуться её, словно чувствовал, что сейчас любое прикосновение будет воспринято как давление.

— Я правда старался, — произнёс он, глядя ей в глаза, почти упрямо, будто хотел, чтобы она увидела, поверила, почувствовала. — Ради тебя. Потому что хотел быть с тобой.

Тишина повисла между ними тяжёлым, почти осязаемым грузом. Секунда. Другая. Авария медленно выдохнула, будто только сейчас позволила себе вдохнуть, и, не отводя взгляда, спокойно, почти безэмоционально спросила: