Книга Запретный плод. Невеста в залоге, страница 35 – Альма Смит

Это было хуже любой встречи. Эти пятиминутные стояния в толпе, где он был строгим, неулыбчивым мужчиной в дорогом пальто, а я — студенткой с огромным, пустым взглядом, вытягивали из меня все соки. После них я возвращалась домой полностью разряженной, как севшая батарейка. И в то же время — наэлектризованной до предела.

Я поняла его замысел. Он не давал мне забыть. Не давал превратить то, что случилось, в смутный, далекий кошмар. Он делал это частью рутины. Регулярным, почти ритуальным подтверждением нашего падения. Чтобы я не могла убежать в неведение. Чтобы трещина всегда оставалась открытой.

Однажды, после такой встречи у фонтана, я не выдержала. Когда он уже повернулся, чтобы уйти, я пересекла расстояние между нами и схватила его за рукав. Люди обернулись. Он замер, не глядя на меня.

— Прекрати, — выдохнула я. — Это пытка.

— Это жизнь, — он аккуратно, но твердо высвободил рукав из моих пальцев. — Наша жизнь теперь. Привыкай.

— Я не хочу!

— Выбора нет. Я тоже не хочу. Но мы это сделали. Теперь мы должны смотреть на это каждый день. Прямо в глаза.

Он ушел. Я осталась стоять у фонтана, сжимая в кулаках ледяной воздух. Он был прав. Мы приговорили себя к этому. К вечному созерцанию собственного греха. Без возможности покаяния или забвения.

А потом случилась первая ошибка. Нелепая, роковая. Макс, пытаясь сделать приятное, заказал нам ужин с доставкой в мою комнату. Он разложил еду, включил романтическую комедию, радостно потирал руки. Я сидела, уставившись в экран, не видя его. В кармане лежал телефон, и все мое существо ждало полуночного сигнала. Где сегодня? Куда мне придется идти?

Макс что-то говорил, смеялся над шуткой в фильме. Потом потянулся ко мне, чтобы обнять. Его рука скользнула по моей талии. И я, еще не опомнившись, еще находясь в том выжженном внутреннем пространстве, где жила теперь, резко дернулась и оттолкнула его. Жест был инстинктивным, грубым, полным неподдельного отвращения.

Он замер с вытянутой рукой. В его глазах поплыло сначала недоумение, потом боль, а потом — первая, едва уловимая тень подозрения.

— Что с тобой? — спросил он тихо, без эмоций.

— Ничего. Просто… не трогай меня так внезапно.

— Как «так»? Я всегда так тебя трогаю.

Я не нашла что ответить. Пауза затянулась. В воздухе повисло тяжелое, липкое недоумение. Он отодвинулся. Доедал свою пиццу молча. Фильм доигрывал, но мы уже не смотрели.

Когда он ушел, не поцеловав меня на прощание, я поняла — я совершила промах. Первый видимый треснув в моей броне. Он не дурак. Он почуял, что что-то не так. Что мое отторжение — не каприз и не усталость. Оно направленное. Личное.

В полночь пришло смс. «Сегодня отдых. Спи».

Две простые команды. Но они заставили меня сжаться от ярости. Он знал. Чувствовал на расстоянии, что я на грани срыва. И давал передышку. Не из жалости. Чтобы игра продолжалась. Чтобы я не сломалась раньше времени.

Я не легла спать. Я села у окна и смотрела на спящий город. Во мне не было ни одной целой части. Были осколки Алисы, которая любила Макса. Осколки ученицы, боготворившей своего мучителя-наставника. Осколки любовницы, преданной и брошенной в одном лице. И все они резали изнутри, не давая собраться в целое.

Я вела двойную жизнь. Но правда была в том, что ни одна из этих жизней не была настоящей. Настоящая жизнь осталась там, в лесу. А здесь были только тени, призраки и болезненные, ни на чем не сфокусированные воспоминания.