Книга Запретный плод. Невеста в залоге, страница 32 – Альма Смит

Это не был экстаз. Это была казнь. И вознесение. В одном мгновении. Когда волна накрыла меня, я не закричала от удовольствия. Я завыла — тихо, по-звериному, в последнем издыхании той девушки, которой была раньше. Он рухнул на меня, прижавшись лбом к моему плечу, и его тело содрогнулось в немом, яростном рыдании.

Потом лежали в тишине. Тела сплетены, кожа липкая, в воздухе пахло сексом и пеплом. Он не обнимал меня. Я не прижималась к нему. Мы просто лежали, как два трупа на поле боя, глядя в темный потолок.

— Все, — наконец сказал он, и голос его был пустым. — Долг оплачен. Эксперимент завершен. Ты свободна.

Я повернула голову и посмотрела на него. На этого сильного, опасного, сломанного мужчину, лежащего рядом.

— Нет, — тихо ответила я. — Теперь я в долгу навсегда.

И это была правда. Он дал мне не удовольствие. Он дал мне знание. Знание о себе. О нем. О той тьме и силе, что таится на дне. Я продала душу, свою старую, невинную душу. И получила взамен новую — тяжелую, грешную, живую. Дороже этого ничего не было. И ничего не будет.

Грех был совершен. И мы оба, лежа в пепле, понимали — это только начало нашего проклятия. Нашей новой, ужасной, единственно возможной жизни.

Утро пришло жестоким и ясным. Лучи света, пробивавшиеся сквозь панорамные окна, резали глаза. Я лежала на шкуре, сбитой в комок у холодного камина. Он спал, отвернувшись, мощная спина поднялась и опустилась в ровном, глубоком ритме. Между нами лежал сантиметр пустого пространства — целая пропасть.

Я встала тихо, подняла с пола разбросанную одежду. Одевалась, не глядя на него. Каждая ткань натирала кожу, будто я была одной сплошной открытой раной. В теле гудела странная, пугающая пустота. Не было ни стыда, ни триумфа, ни даже отчаяния. Было чистое, стерильное опустошение. Как будто во время той ночи из меня вынули все внутренности, а вместо них залили жидкий свинец — тяжелый, холодный, мертвый.

Я ушла, не разбудив его. Прошла по гравию к шлагбауму. Охранник, тот же самый, молча кивнул и вызвал такси. Мир за пределами леса казался плоским, как декорация. Деревья, дорога, проезжающие машины — все было лишено объема и смысла.

В общаге я приняла душ, такой горячий, что кожа покраснела. Я терла себя мочалкой, пытаясь стереть с себя его запах, следы его рук, само воспоминание о его весе на мне. Но это было как пытаться стереть татуировку, вбитую под кожу. Она оставалась. Навсегда.

Макс вернулся из командировки вечером. Он ворвался в мою комнату, полный новостей и дорожных впечатлений, с подарком — глупым магнитиком на холодильник. Он обнял меня, и мое тело отозвалось ледяным оцепенением. Он что-то говорил, а я смотрела на его губы, на его оживленное лицо, и думала об одном: я теперь другая. Ты обнимаешь не ту девушку. Она умерла прошлой ночью в лесу.

— Ты вся какая-то одеревеневшая, — он отстранился, заглянул мне в глаза. — Устала?

— Да, — мой голос прозвучал ровно, безжизненно. — Очень.

— Ладно, отдохни. Завтра наверстаем! — он поцеловал меня в лоб. Его поцелуй был легким, привычным, ничего не значащим. Как поцелуй родственника.

После его ухода я села на кровать и уставилась в стену. Внутри ничего. Тот свинец застыл, сформировав твердую, непробиваемую оболочку. Я пыталась вызвать в себе хоть что-то по отношению к Максу. Хоть каплю нежности, хоть искру былой привязанности. Тишина. Пустота. Он стал чужим человеком, который случайно знает мое имя и прошлое.