Книга Запретный плод. Невеста в залоге, страница 36 – Альма Смит

И самое страшное было то, что я уже не знала, какую из этих жизней я ненавижу больше. Ту, где я должна была притворяться невестой. Или ту, где я была вечной грешницей, выходящей в полночь на холод, чтобы обменяться с сообщником взглядом полным взаимного уничтожения.

Выбора не было. Мне оставалось только ждать следующего сигнала. Следующей точки на карте. Следующего осколка, который вонзится в память. И надеяться, что когда-нибудь эти осколки сложатся во что-то, что уже не будет больно.

Но я не верила в это. Так же, как не верила больше ни в одну сказку.

Подозрения Макса из туманной тени превратились в нечто осязаемое. Он не спрашивал больше «о чем ты думаешь». Он наблюдал. Молча. Его взгляд, обычно такой открытый и добрый, теперь постоянно скользил по мне, выискивая зацепки. Он проверял мой телефон, когда я выходила в душ — я видела сдвинутый с места чехол. Он «случайно» заходил ко мне в те часы, когда я обычно была на парах, будто проверяя, дома ли я.

Его любовь, лишенная привычной подпитки моей ответной нежности, мутировала в собственническую паранойю. Он не спрашивал, изменила ли я ему. Он искал доказательства, что я перестала быть его. И доказательства были — в каждом моем вздохе, в каждой задержке ответа, в том, как я вздрагивала от его неожиданных прикосновений.

Я пыталась быть осторожнее. Полуночные «сигналы» от Виктора теперь не читались при Максе. Я научилась стирать смс сразу после прочтения, запоминая адрес. Но напряжение сжимало виски тисками. Я жила в состоянии перманентной обороны, и это выматывало сильнее любой физической работы.

Встречи с Виктором стали другим испытанием. Раньше он был холодным оператором. Теперь в его поведении появилась какая-то лихорадочная, нервозная энергия. Он не просто стоял в назначенном месте. Он мог резко подойти ближе, на расстояние вытянутой руки, и прошептать что-то, что врезалось в память как раскаленный нож.

— От тебя пахнет, — сказал он однажды у книжного ларька, его губы едва шевельнулись. — Его дешевый гель для душа. На твоей коже. Смой.

Или, глядя мне прямо в глаза на людной станции метро:

— Ты сегодня спала с ним. Не лги. Я вижу это в твоей походке. В твоих глазах. Ты позволяешь ему трогать то, что принадлежит мне.

Эти слова не были ревностью. Это была констатация факта, наполненная таким ледяным, беспримесным презрением, что мне становилось физически плохо. Он не ревновал. Он оценивал ущерб, нанесенный его собственности. И в этом была особая, изощренная жестокость.

Я больше не могла. Две эти силы — давящая подозрительность Макса и садистская холодность Виктора — разрывали меня пополам. Мне нужен был выход. Один. Решительный. Я поняла, что продолжать с Максом — невозможно. Это было хуже, чем ложь. Это было надругательство над тем светлым, что в нем еще оставалось. Я решила порвать с ним. На следующей неделе. Придумать, как сказать.

Но судьба — или наша общая порочная карма — распорядилась иначе.

В субботу Макс должен был уехать с друзьями на выходные на дачу. Я вздохнула с облегчением: два дня без его взгляда, два дня, чтобы собрать мысли, подготовиться. Я проводила его утром, изобразила легкую грусть. Он уехал.

Вечером пришел сигнал от Виктора. Не координаты. Впервые за долгое время — прямой адрес. Его квартира. И время: «Сейчас».