Книга Заставь меня согрешить, страница 21 – Джей Ти Джессинжер

— А теперь, Хлоя, — говорит мой отец своим самым глубоким и властным голосом, каким он обычно говорит в зале суда, — давай не будем впадать в истерику.

Если папа думает, что это истерика, то он еще ничего не видел.

— Мы просто думаем о том, что будет лучше для твоего будущего…

— Вы не спросили, что, по моему мнению, будет лучше для моего будущего…

— Ты не проявила особого ума в этом вопросе…

— Это так несправедливо! То, что я делаю не то, что сделал бы ты, не значит, что я полная идиотка или неудачница, если уж на то пошло…

— Ты расстраиваешь свою мать…

— Тогда мы квиты, потому что она расстраивает меня!

— Хватит! — Отец с такой силой ударяет кулаком по столу, что вся стеклянная посуда подпрыгивает и с грохотом падает.

Наступает тишина. Дедушкины часы в углу начинают уныло отбивать время. Сейчас восемь часов вечера одного из воскресений января, и я наконец-то выхожу из себя.

Я смотрю на своих родителей. Моя мать, облаченная в шелк и жемчуга, мой отец, хозяин поместья, повелитель всего, что он видит. Я знаю, что эти несовершенные, но по-настоящему хорошие люди любят меня. Они всю жизнь дарили мне свою неизменную — пусть и несколько отстраненную — привязанность, с радостью оплачивали мое экстравагантное образование, делали все, что было в их силах, чтобы обеспечить мне все преимущества в жизни. Но то, чего они не знают обо мне, могло бы заполнить целые тома.

Ужасная правда заключается в том, что они не хотят знать. Им хочется, чтобы их мечта об идеальной дочери, послушной, милой девушке, которая выйдет замуж за идеального мужчину, будет посещать все нужные вечеринки и знать, как управлять домашним персоналом, сбылась. Я не такая. А если и была такой, то больше не являюсь.

— Мне двадцать пять лет, — тихо говорю я. — И я больше не ребенок. Мне жаль, если я разочаровала тебя, но я такая, какая есть. Если ты не готов принять меня такой, то, думаю, будет лучше, если мы какое-то время не будем видеться. — Я делаю паузу, смотрю на Джейми, на одобрительный блеск в его глазах и добавляю: — И, кстати, твой сын — гей. Перестань вести себя как придурок из-за этого.

Повисает такая гробовая тишина, что ее почти слышно. Джеймс начинает медленно хлопать в ладоши.

Я встаю из-за стола и выхожу через парадную дверь.

Хлоя

Бульвар Санта-Моника на удивление оживлен для холодного воскресного вечера. С другой стороны, я никогда не гуляла по бульвару в такое время, так что мне не с чем сравнивать.

Эрик отвез нас к моим родителям в Беверли-Хиллз на ужин. Чтобы дойти до моей квартиры в Голливуде, мне понадобились бы недели. Или хотя бы несколько часов, что в пересчете на время ходьбы — то же самое. У меня есть сумочка и мобильный телефон, так что я могла бы вызвать «Убер» или даже поймать одно из регулярно проезжающих мимо такси, но мне нужно немного пройтись и привести мысли в порядок.

Мне нужно успокоиться, прежде чем я вернусь домой, где, я знаю, меня будет ждать Эрик.

Последний крик моей матери: «Что на нее нашло, Томас?», когда я выходила из дома, до сих пор звучит у меня в голове.

Не что, мама. Кто.

Я не могу выбросить его из головы. Этот бунтарский дух, гнев, ругательства… все это началось, когда в моей жизни появился Эй Джей Эдвардс. Он поверг меня в такое состояние, из которого я до сих пор не вышла.