Книга Не кошерно, страница 13 – Лебрута алей Ла

Тётя Соня пережила переезд в Хайфу — и не потеряла голову.

А я?

Я теряю голову из-за того, что какая-то девочка коснулась плеча мужчины, которого я знаю пять дней?!

Пять дней, Рита!

Пять!

Это даже не отношения.

Это — эпизод.

Это — вспышка.

Это — временное помешательство.

Это...

Это — его глаза.

Его руки.

Его голос.

Его запах.

Его... всё.

Я схожу с ума.

Точно схожу.

Может, это возраст?

Тридцать восемь — это же кризис?

Гормоны?

Климакс?

Рано для климакса, но мало ли?

Или это потому что два года без мужчины?

Два года — это много.

Организм одичал.

Мозги атрофировались.

Чувства — забыли, как работать.

А теперь — вспомнили.

И работают — на полную катушку.

Без тормозов.

Без контроля.

Без здравого смысла.

А может, дело в нём?

Может, Давид — какой-то... особенный?

Может, он делает что-то такое, от чего женщины сходят с ума?

Какое-то колдовство?

Гипноз?

Феромоны?

Может, он — ведьмак?

Еврейский ведьмак из банкирской семьи?

Это бред.

Я несу бред.

Я сижу на кровати в грузинском гостевом доме и думаю о ведьмаках.

Мама была права.

Надо было выходить за Аркадия.

Аркадий бы не довёл меня до такого состояния.

Аркадий скучный.

Аркадий безопасный.

Аркадий — стоматолог с «Тойотой».

С Аркадием я бы сейчас не сидела на кровати и не думала об убийстве невинной грузинской девушки.

Ладно.

Хватит.

Нужно встать.

Нужно умыться.

Нужно выйти из комнаты.

Нужно вести себя как нормальный человек.

Улыбаться.

Говорить спокойным голосом.

Не смотреть на Тамару так, будто планирую её убийство.

Не вцепляться в Давида, как в спасательный круг.

Не психовать.

Просто — не психовать.

Это же просто?

Да?

Нет.

Нет, это не просто.

Это невозможно.

Иду в ванную.

Включаю холодную воду.

Сую голову под струю.

Ору.

Тихо, чтобы никто не слышал.

В полотенце.

Помогает.

Немного.

Процентов на пять.

Выхожу из комнаты.

Спокойная.

Собранная.

Абсолютно нормальная.

Волосы мокрые, но это можно объяснить душем.

Глаза красные, но это можно объяснить мылом.

Руки трясутся, но это можно спрятать в карманы.

Давид сидит на веранде. Пьёт кофе. Читает что-то в телефоне.

Тамары не видно.

Слава богу.

Слава всем богам — еврейскому, грузинскому, любому.

— Всё хорошо? — спрашивает Давид.

— Отлично. Просто освежилась.

— Ты была в ванной сорок минут.

— Долго мылась.

— Сорок минут?

— У меня много волос. И... кондиционер. Надо держать. Для блеска.

Он смотрит на меня.

Этим своим взглядом.

Который видит насквозь.

Который знает всё.

Который понимает, что я вру.

— Рита.

— Что?

— Ты точно в порядке?

— Да. Давай пойдём куда-нибудь? Погуляем? Мне нужен воздух. Свежий. Много свежего воздуха. И движение. И... не здесь.

— Хорошо.

Встаём.

Идём к выходу.

И тут — из кухни выходит она.

Тамара.

С подносом.

С двумя чашками кофе.

С этой своей улыбкой.

— О, вы уходите? А я вам кофе сварила! Специальный, по-турецки, с кардамоном! Нана сказала, вы любите кофе!

Она смотрит на Давида.

Только на Давида.

Я для неё — воздух. Мебель. Пустое место.

— Давид, попробуете? Я сама варила! Бабушкин рецепт!

Давид.

Она называет его по имени.

Откуда она знает его имя?!

Нана сказала?

Когда?!

Почему?!

Зачем?!

Она специально для него сварила кофе!

С кардамоном!

Бабушкин рецепт!

Это — охота.

Это — атака.

Это — объявление войны.

— Спасибо, Тамара, — говорит Давид. — Но мы уходим.