Книга Не кошерно, страница 10 – Лебрута алей Ла

Я знаю.

Но он так целуется, что мне плевать.

Мысль четвёртая: а если это — ошибка?

Если он — очередной Игорь? Очередной «ты замечательная, но...»?

Если через неделю он скажет: «Рита, было весело, пока»?

Если я вернусь в Москву — без работы, без денег, без репутации — и буду снова смотреть в потолок в три часа ночи?

Что тогда?

Мысль пятая: но если — нет?

Если это — настоящее?

Если он — тот самый?

Если я наконец-то нашла?

Как узнать?

Бабушка говорила: «Когда найдёшь своего человека — поймёшь». Но не объяснила — как.

Мама говорила: «Любовь — это когда он зарабатывает больше тебя». Но это — не про любовь. Это — про экономику.

Женя говорила: «Любовь — это когда хочешь сорвать с него одежду каждую секунду». Но это — про гормоны. Гормоны — ненадёжные.

Как понять?

Как узнать?

Как выбрать?

Мысль шестая: Гуччи.

О боже. Гуччи.

Моя кошка. Одна. В Москве. Кто её кормит?!

Вспоминаю: перед свадьбой я попросила соседку Любовь Михайловну присмотреть. На два дня. Сейчас — четвёртый.

Любовь Михайловна меня убьёт.

Или — Гуччи съест Любовь Михайловну.

С Гуччи станется. Она — персидская. Они — коварные.

Мысль седьмая: я что, правда думаю о кошке, когда моя жизнь рушится?

Да.

Да, я думаю о кошке.

Потому что кошка — понятная. Кошку надо кормить. Кошка мяукает, когда голодная. Кошка — простая.

А жизнь — нет.

Жизнь — хаос.

Жизнь — это сбежать с чужим женихом в Грузию и сидеть на балконе, не зная, что будет завтра.

Кошка — проще.

Мысль восьмая: я — плохая еврейка.

Точно плохая.

Бабушка была права.

Я не соблюдаю шаббат. Не хожу в синагогу. Ем не всегда кошерное. Живу с мужчиной без брака. Сбежала с чужой свадьбы.

Если есть еврейский ад — там уже греют для меня место.

С табличкой: «Рита Гольдман, 38 лет, не замужем, подвела маму».

Мысль девятая: но может, бог понимает?

Может, бог — не такой, как бабушка описывала?

Может, бог смотрит сверху и думает: «Ну наконец-то! Эта Рита столько лет мучилась! Пусть хоть немного поживёт!»

Может?

Или это я себе придумываю, чтобы не чувствовать вины?

Мысль десятая: я хочу кофе.

Прямо сейчас.

Большую чашку турецкого кофе, как варит Нана.

И хачапури.

И чтобы Давид вернулся.

И чтобы мама не звонила.

И чтобы всё было хорошо.

Это слишком много желаний для одной еврейки?

Наверное.

Евреи не имеют права хотеть слишком много.

Евреи должны страдать.

Это — традиция.

Пять тысяч лет страданий.

Но я — устала.

Устала страдать.

Хочу — жить.

Это — не кошерно?

Плевать.

Давид возвращается через два часа.

Два телефона. Два грузинских номера.

— Держи. Новая жизнь — новый телефон.

— Спасибо.

— Не за что.

Он садится рядом. Смотрит на меня.

— Ты плакала.

— Нет.

— Рита.

— Ладно. Может быть. Немного.

— Почему?

— Не знаю. Много думала.

— О чём?

— Обо всём. О жизни. О маме. О кошке. О том, что я — плохая еврейка.

— Почему плохая?

— Потому что делаю всё неправильно. По еврейским стандартам.

— Какие стандарты?

— Ну... выйти замуж. Родить детей. Соблюдать традиции. Не сбегать с чужими женихами.

Он усмехается.

— Рита, ты знаешь, сколько евреев я знаю?

— Сколько?

— Много. Папа — не еврей, но мама была. Вся её семья — евреи. Знаешь, что они все делали?

— Что?

— Всё неправильно. Дядя Лёва женился на украинке — скандал был три года. Тётя Фира развелась дважды — бабушка не разговаривала с ней год. Кузен Миша вообще уехал в Индию и стал буддистом — его до сих пор вычёркивают из семейных фото.