Книга Не кошерно, страница 12 – Лебрута алей Ла

Давид отвечает:

— Прекрасная страна. Прекрасные люди. Прекрасная еда.

Он улыбается ей.

Широко.

Тепло.

Так, как улыбался мне — пять дней назад, когда предложил сбежать.

Тамара смеётся — мелодично, заливисто, как колокольчик. Касается его плеча — легко, невинно, «ой, вы такой смешной».

— Вы такой милый! Если что-то понадобится — только скажите! Я здесь для этого!

Она уходит.

Бёдра покачиваются.

Волосы развеваются.

Давид смотрит ей вслед.

Смотрит.

Или мне кажется?

Нет, точно смотрит.

Или нет?

Я не знаю. Я уже ничего не знаю.

Давид возвращается к хачапури. Ест. Спокойно, как ни в чём не бывало.

Я сижу с вилкой в руке и думаю одно: я её убью.

Закопаю в этих грузинских горах.

Никто не найдёт.

— Ты в порядке? — спрашивает Давид.

— Да. Конечно. Абсолютно. Почему ты спрашиваешь?

— Потому что ты держишь вилку, как нож.

Смотрю на свою руку. Вилка зажата в кулаке. Костяшки — белые от напряжения.

Расслабляю хватку.

— Я в порядке.

— Уверена?

— Абсолютно.

— Ты странно смотрела на Тамару.

— Я нормально смотрела.

— Ты смотрела так, будто планируешь спрятать её тело.

— Не говори глупостей.

— Рита.

— Что?

— Ты ревнуешь?

— НЕТ!

Слишком громко.

Слишком быстро.

Слишком... истерично.

Он ухмыляется.

Эта его ухмылка. Самодовольная. Знающая.

Ненавижу.

— Ревнуешь.

— Я не ревную! С чего мне ревновать?! Мы знакомы пять дней! У нас нет отношений! Мы просто... просто...

— Просто — что?

— Просто... вместе! Временно! Без обязательств! Ты сам так сказал! В первый день! «Никаких обещаний, никакой вечности, день за днём»! Твои слова!

— Мои.

— Вот! Вот и всё! Нечего ревновать! Не к чему ревновать! Ты свободный человек! Хочешь улыбаться Тамаре — улыбайся! Хочешь смотреть на её... на её... волосы — смотри!

— На волосы?

— Да! На волосы!

— Ты думаешь, я смотрел на её волосы?

— Я не знаю, на что ты смотрел! Я не слежу! Мне всё равно!

— Тогда почему ты красная?

Касаюсь щёк.

Горячие.

Пылают.

Как будто у меня температура сорок.

Чёрт.

Чёрт, чёрт, чёрт.

Ухожу в комнату.

Говорю — «приму душ».

Вру.

Закрываю дверь.

Сажусь на кровать.

Смотрю в стену.

Что со мной происходит?!

Так.

Ладно.

Спокойно.

Нужно разобраться.

Нужно понять.

Нужно...

Кто эта Тамара вообще такая?!

Появилась тут. Из ниоткуда. Со своими волосами. Со своей улыбкой. Со своим «гамарджоба».

Племянница, видите ли.

Приехала помочь.

Помочь — с чем?!

С завтраками? С уборкой? С моим мужчиной?!

Стоп.

Он не мой мужчина.

Мы вместе пять дней.

Это ничего не значит.

Это ничего не...

Она коснулась его плеча!

Вот так просто. Взяла — и коснулась. Как будто имеет право. Как будто он — общественная собственность.

А он — не убрал руку.

Не отодвинулся.

Не сказал: «Простите, девушка, я занят».

Просто стоял. И улыбался. Своей волчьей улыбкой.

Ей.

Ладно.

Ладно.

Я должна успокоиться.

Я — взрослый человек.

Мне тридцать восемь лет.

Я — не истеричка.

Я — не психопатка.

Я — не та женщина, которая сходит с ума из-за мужчины.

Я — Рита Гольдман!

Организатор двухсот семнадцати свадеб!

Профессионал!

Еврейская дочь, внучка и правнучка!

Мы, еврейские женщины, не теряем голову из-за мужчин!

Мы — практичные!

Мы — рациональные!

Мы — держим себя в руках!

Бабушка пережила войну — и не потеряла голову.

Мама пережила развод с папой — и не потеряла голову.