Книга Четыре дороги домой, страница 50 – Лебрута алей Ла

— Я... не ору. Собаки орут.

— На тебя орут. Значит — ты виноват. Чужой?

— Чужой.

— Откуда?

— Из Москвы.

Он сплёвывает.

— Московский, значит. Понятно. Заходи. Чай пить будем.

— А собаки?

— А что собаки? Не жрут, и ладно. Заходи.

Захожу.

Внутри — тепло, тесно, пахнет рыбой и дымом. Печка — буржуйка, раскалённая докрасна. На стенах — шкуры, какие-то орудия, фотография Путина (зачем?!) и календарь с голой женщиной за 2007 год.

— Садись, — говорит старик. — Меня Иваныч зовут. Просто Иваныч.

— Георгий.

— Грузин?

— Да.

— В Арктике? Как тебя сюда занесло?

— Медведь привёл.

— Белый?

— Да.

Иваныч кивает, как будто это — нормально. Как будто белые медведи каждый день приводят грузинов в арктические деревни.

— Понятно, — говорит он. — Значит, избранный.

— Кем избранный?

— Духами. Медведь белый — он не просто медведь. Он — проводник. Приводит тех, кому надо что-то понять.

— И что мне надо понять?

— А я откуда знаю? Я — просто старик. Чай наливаю.

Наливает.

Чай — чёрный, крепкий, с привкусом чего-то... рыбного?

— Это что? — спрашиваю.

— Чай.

— С чем?

— С нерпой.

— С чем?!

— С нерпой. Жир нерпячий добавляю. Для сытости.

Смотрю в чашку. Там плавает что-то... маслянистое.

— Пей, — говорит Иваныч. — Не отравишься. Наверное.

— Наверное?!

— Ну, я же живой. Семьдесят три года пью. Пока — живой.

Пью.

Вкус... специфический. Как будто рыба и чай решили пожениться, но священник был пьян, и церемония пошла не по плану.

— Нормально? — спрашивает Иваныч.

— Интересно.

— «Интересно» — это московское слово для «ужасно, но я слишком вежливый».

— Точно.

Он хохочет — беззубым ртом, всем телом.

— Люблю москвичей, — говорит. — Смешные вы. Приезжаете, морщитесь, а потом — втягиваетесь. Один тут был, три года назад. Журналист. Приехал на неделю, остался на полгода.

— Почему?

— Влюбился.

— В кого?

— В нерпу.

— Что?!

— Шучу. В Маньку влюбился. Дочку мою. Женился. Увёз в Москву. Теперь она там страдает — говорит, шумно, грязно, нерпы нету.

— А журналист?

— А что журналист? Доволен. Манька готовит хорошо. Убирает хорошо. Любит хорошо. Что ещё мужику надо?

— Много чего.

— Это москвичам много чего. А нормальным людям — три вещи: еда, тепло, любовь. Остальное — выдумки.

— Просто всё у вас.

— Просто. Потому что — настоящее. У вас там, в Москве, — всё сложное. Машины дорогие, рестораны дорогие, женщины дорогие. А счастья — нету.

— Откуда вы знаете?

— По глазам вижу. У тебя — глаза несчастного человека. Богатого, сытого, одетого — но несчастного.

— Я не несчастный.

— Тогда зачем медведь тебя привёл?

Молчу.

Потому что — нечего сказать.

Дверь открывается.

Заходит женщина — молодая, лет тридцати, в меховой куртке и с румянцем на щеках.

— Дед, ты опять москвича поймал?

— Сам пришёл. Медведь привёл.

— Белый?

— А какой ещё?

Она смотрит на меня. Оценивающе.

— Красивый, — говорит. — Для москвича.

— Спасибо.

— Не за что. Женат?

— Да.

— Сколько раз?

— В смысле?

— В прямом. Сколько жён?

Пауза.

— Четыре, — говорю.

Она не моргает. Не удивляется. Кивает.

— Нормально. У деда было шесть.

— Шесть?!

Иваныч пожимает плечами:

— Другое время было. Женщин мало, мужчин много. Делились.

— Как — делились?!

— Ну, как... По очереди. Понедельник — у одной. Вторник — у другой. Среда — отдых.

— И все знали?

— Конечно. Тут все всё знают. Деревня маленькая.