Книга Четыре дороги домой, страница 2 – Лебрута алей Ла

Тссс, красавицы 🔥

Только между нами.

Помните, как Тенгиз менял памперсы и пел «Синий трактор» в три часа ночи?

Помните, как Нино хватала его за волосы с мелированием?

Так вот — Тенгиз, который стал человеком благодаря девятимесячной сестре, пока не знает всей правды об отце.

А она — в «Гоги и его дороги».

4 главы.

Короткое видео.

Медведь.

И мужчина, который наконец перестал быть невидимым для самого себя.

После этой книги вы перечитаете «Сын его любовницы» совсем другими глазами))

Спойлер из «Не кошерно»: Давид Маркович, жених с виски в десять утра — он ТОЖЕ связан с Гоги.

Как?

Добавляйте в библиотеку — и соберёте весь пазл! 🧩

Медведь смотрит на меня.

Я смотрю на медведя.

Между нами сорок метров, бинокль и вопрос, который не задаёт вслух ни один из нас: кто здесь кого изучает?

Он весит килограмм четыреста. Я — девяносто два. У него одна берлога и никаких обязательств до следующей весны. У меня четыре дома, четыре телефона и график, который сложнее расписания международного аэропорта.

Мы оба хищники.

Но он — на пенсии до апреля.

А я — нет.

— Гоги, ра ицди? (Чего ждёшь?) — Вахтанг толкает меня локтем. — Щёлкай уже, уйдёт!

Вахтанг — мой батумский кузен. Сеть заправок, жена с девятнадцати лет, четверо детей, усы как у Сталина и мозги как у бухгалтера. Всю жизнь считает чужие деньги. Сейчас считает секунды.

Поднимаю камеру. Не карабин — камеру. Мы на фотоохоте, генацвале. Двадцать первый век. Медведей больше не бьём — медведей постим.

Щёлк.

Зверь поворачивает голову. Смотрит прямо в объектив. Прямо мне в душу.

Щёлк. Щёлк. Щёлк.

Три кадра. На каждом — глаза. Умные, древние, абсолютно равнодушные.

Медведю плевать на мои четыре телефона. На четыре семьи. На двадцать лет вранья. Медведь знает что-то, чего не знаю я: как быть одним целым.

Встаёт на задние лапы — огромный, невозможный — и я думаю: вот она, обложка. National Geographic. «Последний честный хищник Камчатки».

А потом он уходит. Не убегает — уходит. Разворачивается и исчезает в ольшанике, как будто нас здесь нет.

— Ушёл! — выдыхает Борис за моей спиной.

Борис — девелопер из Москвы. Три развода, два инфаркта и один недостроенный жилой комплекс. Прилетел на Камчатку «перезагрузиться». По-моему, ему нужна не перезагрузка, а полная переустановка системы. Но я молчу. Я всегда молчу. Это моя суперспособность — молчать, улыбаться и никого не обижать.

Четыре жены — и ни одного скандала за двадцать лет.

Это не любовь, генацвале. Это логистика.

— Гоги, покажи что вышло, — Серёга заглядывает через плечо.

Листаю кадры. Медведь в профиль. Медведь анфас. Медведь, который смотрит на меня и видит то, чего я сам боюсь увидеть.

— Красавец, — кивает Серёга.

Серёга — бывший военный, нынешний владелец охранного агентства. Мало говорит. Много понимает. Опасное сочетание.

— Ра мокхда, дзмао? (Что случилось, брат?) — Вахтанг заглядывает мне в лицо. — Ты какой-то странный. С утра молчишь.

— Думаю.

— О чём?

О том, что медведь за тридцать секунд показал мне то, чего я не видел двадцать лет. Как выглядит существо, которое не притворяется.

— О работе, — говорю вслух.

Вахтанг кивает. Работа — это святое. Это он понимает.

Спускаемся в лагерь. Четыре палатки, костёр, котелок с шурпой и абсолютный, звенящий ноль мобильной связи.