Книга Четыре дороги домой, страница 8 – Лебрута алей Ла

На чаек, которые орут, как торговки на тбилисском рынке.

На Камчатку, которая остаётся за кормой — огромная, дикая, настоящая.

И думаю: вот она, Россия.

Не та, которую показывают в новостях. Не та, которую обсуждают в ресторанах на Патриарших. Не та, которую я знаю — Москва, Питер, Сочи, Подмосковье, кольцевая, пробки, светофоры.

Настоящая.

Та, которая начинается там, где заканчивается асфальт.

Моя бабушка — мамина мама, из горного села под Казбеги — говорила: «Гоги, земля везде одинаковая. Это люди разные. И истории разные. А земля — одна».

Она была неправа.

Земля — разная. Очень разная. Камчатка не похожа на Грузию. Карелия не похожа на Подмосковье. Москва не похожа ни на что — даже на саму себя вчерашнюю.

Но люди...

Люди, может, и правда одинаковые.

Везде врут. Везде любят. Везде боятся одиночества и смерти. Везде ищут кого-то, кто скажет: «Ты в порядке. Ты хороший. Ты не зря живёшь».

Четыре жены — это четыре голоса, которые говорят мне это.

Каждый день.

В четырёх разных городах.

Но если голосов четыре — слышу ли я хоть один?

Катер разворачивается. Бухта принимает нас обратно — спокойная, тихая, укрытая от океана сопками. Как объятие. Как дом.

Михалыч швартуется, получает деньги, жмёт руки.

— Приезжайте ещё, — говорит он. — Камчатка любит гостей.

— Вернусь, — говорю я.

И сам не знаю — правда или ложь.

Как обычно, впрочем.

Вечер.

Последний вечер на Камчатке.

Сидим в гостинице — простой, советской, с коврами на стенах и видом на Корякский вулкан. Завтра утром — самолёт. Девять часов до Москвы. Девять часов, чтобы снова стать тем Гоги, которого знают все.

Ресторатором. Мужем. Отцом. Другом.

Лжецом.

Вахтанг разливает чай. Мы не пьём алкоголь — не потому что нельзя, а потому что не хочется. Камчатка отрезвляет лучше любого похмелья.

— Генацвале, — говорит Вахтанг, — давай тост.

— Тост? Под чай?

— А почему нет? Тост — это не про напиток. Тост — это про слова.

Он прав. Грузинский тост — это не «за здоровье» и не «будем». Это — история. Притча. Молитва.

— Хорошо, — говорю я. — Слушайте.

Все смотрят на меня. Вахтанг, Борис, Серёга. Три человека, которые думают, что знают меня.

И не знают ничего.

— Жил один грузин, — начинаю я. — Не важно, как его звали, пусть будет Гиви. Обычный парень из Кахетии, из деревни, где делают лучшее вино в мире и рассказывают лучшие истории во вселенной. И был у этого Гиви один талант: он умел быть тем, кого от него ждут. С отцом — послушный сын. С друзьями — весёлый кутила. С девушками — романтик и поэт. С врагами — ну, врагов у Гиви не было, потому что он со всеми умел ладить.

— Хороший талант, — говорит Борис.

— Подожди, — говорю я. — Слушай дальше.

Борис замолкает.

— И вот прошли годы. Гиви женился. Потом ещё раз. Потом ещё. Не потому что был плохим — потому что хотел всем понравиться. Каждой жене говорил: ты единственная. И не врал — в тот момент, когда говорил, она действительно была единственная. Понимаете? Он верил в свою ложь сильнее, чем в правду. Потому что правда — одна. А ложь — бесконечна.

Тишина.

Вахтанг смотрит на меня. Что-то в его глазах... понимание? Подозрение? Не знаю.

— И чем всё закончилось? — спрашивает Серёга.

— А я не знаю, — говорю я. — История ещё не закончилась. Гиви ещё жив. Сидит где-то, пьёт чай, смотрит на вулкан. И думает: как жить дальше?