Книга Четыре дороги домой, страница 16 – Лебрута алей Ла

— Неделя сроку.

— Хватит. Или научится, или...

— Или?

— Или пойдёт к Ашоту на Арбат. Там кривые руки — не проблема. Там вообще ничего не проблема, кроме вкуса.

Смеёмся.

Гиви приносит кофе. Двойной эспрессо, как просил. Горячий, крепкий, с той горчинкой, которую я люблю.

— Спасибо, Гиви.

— На здоровье, батоно. Ещё что-нибудь?

— Да. Завтра в два часа — проверка из СЭС. Подготовь всё. Кухня должна блестеть.

— Всегда блестит, батоно.

— Завтра — особенно.

Он кивает, уходит.

Давид смотрит на меня.

— Проблемы?

— Намёки. Хотят денег.

— Сколько?

— Не знаю пока. Завтра узнаю.

— Если много — скажите. Поговорю с ними.

— Давид, мы не в девяностых.

— Я знаю. Но они — не знают.

Улыбаюсь.

Давид — из тех людей, которые решают проблемы. Не всегда законно, не всегда красиво — но решают. В ресторанном бизнесе такие нужны. Без них — съедят.

— Пока не надо. Попробую договориться.

— Как скажете, батоно. Но если что — я рядом.

— Знаю, Давид. Спасибо.

Он уходит.

Я остаюсь один.

Кофе стынет в чашке. За окном — Патриаршие пруды, фонари, люди, жизнь.

Москва.

Мой город.

Мой бизнес.

Мой мир — один из четырёх.

Здесь я — Гоги Джапаридзе. Ресторатор. Бизнесмен. Человек, который знает, чего хочет, и умеет это получить.

Здесь у меня всё хорошо.

Всё под контролем.

Всё — так, как должно быть.

Телефон вибрирует. Сообщение от Наташи: «Документы подписаны?»

«Да. Отправил».

«Слава богу!!! Вы — лучший босс!!!»

Три восклицательных знака. Наташа счастлива. Значит, и я должен быть счастлив.

Я и есть счастлив.

Допиваю кофе.

Спускаюсь в зал.

Работа ждёт.

Следующее утро начинается с Рязани.

Не потому что я люблю просыпаться в пять утра. Не люблю. Ненавижу. В пять утра просыпаются либо фермеры, либо бессонники, либо идиоты, которые решили съездить за сыром за двести километров от Москвы.

Я — третья категория.

BMW M5 рычит во дворе на Остоженке, распугивая голубей и одну бабушку с йоркширским терьером. Бабушка смотрит на меня с осуждением. Терьер — с уважением. У нас с ним одинаковое выражение лица по утрам: «Какого чёрта я здесь делаю?»

Сажусь. Завожу. Шестьсот лошадей просыпаются неохотнее, чем я, но просыпаются.

Поехали.

Москва в пять утра — город-призрак. Улицы пустые, светофоры мигают жёлтым, редкие такси крадутся, как коты. Красота. Почти как Камчатка, только без вулканов и с рекламой стоматологии на каждом столбе.

«Отбеливание зубов — 9990 рублей».

«Имплантация — от 25000».

«Улыбка, которую вы заслужили».

Москва — город, где даже зубы должны соответствовать стандартам. Иначе — нельзя. Иначе — не примут.

Выезжаю на МКАД.

Пусто. Свободно. Как душа после исповеди, только без священника и без чувства вины.

Газ в пол.

Сто двадцать. Сто пятьдесят. Сто восемьдесят.

МКАД в пять утра — единственное время, когда эта дорога оправдывает своё существование. В остальные часы — парковка с элементами движения. Сейчас — автобан. Немецкий. Без ограничений. Без правил.

Без камер?

С камерами.

Но плевать.

Штрафы — налог на удовольствие. Плачу с радостью.

Съезжаю на М5. Трасса «Урал». Москва — Рязань, сто девяносто километров прямой дороги к человеку, который делает лучший сулугуни в северном полушарии.

Мамед — азербайджанец. Сулугуни — грузинский. Логика — отсутствует. Вкус — присутствует. Этого достаточно.