Книга Четыре дороги домой, страница 14 – Лебрута алей Ла

Водитель молчит. Хороший водитель — тот, который молчит. Плохой — тот, который спрашивает «а вы чем занимаетесь?» и потом рассказывает про своего племянника, который тоже хотел открыть ресторан, но не срослось.

Смотрю в окно.

Москва — странный город. Я живу здесь двадцать пять лет и до сих пор не понимаю его. Не люблю — но и не ненавижу. Москва не для любви. Москва для работы.

Тбилиси — для любви.

Батуми — для отдыха.

Кахетия — для вина и разговоров.

А Москва — для денег. Честных, заработанных, вложенных в дело, которое имеет смысл.

Ресторан — имеет смысл.

Кормить людей — имеет смысл.

Давать работу пятидесяти сотрудникам — имеет смысл.

Всё остальное — детали.

Телефон звонит. Номер незнакомый. Отвечаю.

— Георгий Зурабович?

— Слушаю.

— Меня зовут Виктор Сергеевич. Я представляю инвестиционный фонд «Альфа-Капитал». Мы хотели бы обсудить возможность партнёрства с вашей сетью ресторанов.

— У меня один ресторан.

— Пока один. Но мы знаем о ваших планах на Пятницкую. И готовы предложить финансирование для более масштабного расширения.

Интересно.

— Сколько?

— Это лучше обсудить при личной встрече. Когда вам удобно?

Никогда. Мне никогда не удобно разговаривать с людьми, которые звонят с незнакомых номеров и предлагают деньги. Опыт научил: бесплатный сыр — сами знаете где.

— Пришлите предложение на почту. Посмотрю, отвечу.

— Конечно. Какой адрес?

Диктую. Он благодарит, прощается, кладёт трубку.

Инвестиционный фонд. «Альфа-Капитал». Слышал название — крупные ребята, серьёзные деньги.

Но серьёзные деньги — это серьёзный контроль. А контроль — это чужие люди, которые решают, какой ширины резать баклажан.

Нет, спасибо.

Ресторан — моё дело. Моё и... ладно, не только моё. Но моё решение — кого пускать, а кого нет.

Пробка заканчивается внезапно, как будто кто-то выдернул пробку из ванны. Машины текут быстрее. Тверская приближается — огни, витрины, люди, движение.

Москва в час пик — муравейник, если смотреть сверху. Каждый муравей бежит по своим делам, думает, что его дела — самые важные, не подозревает, что сверху все выглядят одинаково.

Я — один из муравьёв.

Просто мой муравейник пахнет хинкали.

— Приехали, — говорит водитель.

Патриаршие пруды.

Знакомый поворот. Знакомый тротуар. Знакомая вывеска — золотые буквы на чёрном фоне.

«Тбилиси».

Мой ресторан.

Двадцать лет работы. Три ремонта. Два кризиса. Один ковид, который чуть не убил весь ресторанный бизнес в стране.

Выжили.

Не просто выжили — выросли. Расширились. Теперь — вторая точка на Пятницкой, если Наташа не соврала про документы.

Расплачиваюсь с водителем. Выхожу.

Воздух пахнет Москвой — бензином, мокрыми листьями, чьим-то парфюмом, чьим-то разочарованием. Но у дверей ресторана — другой запах. Чеснок, кинза, мясо на гриле.

Дом.

Захожу.

Гиви видит меня первым — подскакивает, как пружина, улыбается так широко, что видны все золотые зубы (три штуки, результат неудачного падения в девяносто восьмом).

— Батоно Гоги! Гамарджоба! Добро пожаловать!

— Гамарджоба, Гиви. Как дела?

— Отлично, батоно! Зал полный, кухня работает, гости довольны!

Зал действительно полный. Семь вечера, вторник — а столы заняты на девяносто процентов. Хороший показатель. Отличный, если честно.

Смотрю по сторонам. Официанты работают чётко — подходят, улыбаются, записывают, уносят. Никаких задержек, никаких путаниц. Система работает.