Книга Четыре дороги домой, страница 12 – Лебрута алей Ла

Все выключены.

Ещё тридцать минут тишины.

Ещё тридцать минут, чтобы быть никем.

Потом — включу. И начнётся.

Сообщения. Звонки. «Гоги, ты где?» «Гоша, когда приедешь?» «Карху, духи зовут». «Гиоргико, сын ждёт».

Четыре голоса.

Четыре любви.

Четыре дороги домой.

И я — на развилке.

Как в той детской сказке про витязя на распутье. Налево пойдёшь — коня потеряешь. Направо пойдёшь — голову сложишь. Прямо пойдёшь — себя найдёшь.

Но что, если дорог — четыре?

И на каждой — теряешь что-то?

Самолёт касается земли.

Толчок. Рёв двигателей. Аплодисменты — кто-то ещё хлопает при посадке, старая советская привычка.

Москва.

Россия.

Дом.

Один из четырёх.

Включаю телефоны. Все четыре. По очереди. Чёрный, синий, зелёный, красный.

Экраны загораются.

Сообщения сыплются — десятки, сотни.

Начинается.

Моя жизнь.

Мои четыре жизни.

Мой персональный ад, который я сам построил и сам обставил мебелью.

— Гоги! — голос Вахтанга. — Идём. Багаж ждать не будет.

Встаю.

Иду.

Москва за окном — серая, ноябрьская, родная и чужая одновременно.

Первая дорога домой — пройдена.

Осталось три.

Или — целая жизнь, чтобы понять, что дорога была одна.

И я её пропустил.

Хачапури по-аджарски — это лодочка.

Но если ты её съел, никуда ты уже не плывёшь 😂

Шереметьево встречает меня как старая любовница, которой ты задолжал за квартиру — с кислой миной и молчаливым укором в каждой детали.

Багаж опаздывает на сорок минут. Табло мигает, как пьяный светофор. Эскалатор сломан. Лифт — тоже. Туалет закрыт на вечную уборку, и я начинаю подозревать, что уборщица внутри основала религиозную секту и принимает паломников по записи.

Москва.

Девять миллионов человек, которые каждый день делают вид, что им есть куда спешить.

Я — один из них.

И мне действительно есть куда.

Телефон взрывается сразу, как только ловит сеть. Сообщения сыплются — деловые, срочные, вчерашние, позавчерашние. Пять дней без связи — это как пять лет в бизнесе: всё меняется, пока тебя нет.

Первое сообщение — от Давида, шеф-повара: «Батоно Гоги, поставщик баранины опять мутит. Говорит, цены выросли на двадцать процентов. Я ему сказал, куда засунуть его двадцать процентов. Он обиделся».

Второе — от Гиви, метрдотеля: «Проверка из СЭС была вчера. Всё хорошо, но они намекали. Вы понимаете, на что».

Третье — от бухгалтера Наташи: «Георгий Зурабович, нужна ваша подпись на документах. Срочно. Вчера было срочно. Сегодня — катастрофа».

Четвёртое — от арендодателя помещения на Пятницкой, где мы открываем второй ресторан: «Господин Джапаридзе, нам нужно обсудить условия. Перезвоните».

Пятое — от человека, который записан в телефоне как «Мясник Арсен»: «Гоги-джан, есть свежий барашек. Молодой, красивый, как твоя жена. Забирай, пока не ушёл».

Шестое, седьмое, восьмое...

Бизнес не спит. Бизнес не отдыхает. Бизнес — как ребёнок: отвернулся на секунду, а он уже съел что-то с пола и смотрит на тебя невинными глазами.

Выхожу из терминала.

Ноябрь бьёт по лицу влажным воздухом, пахнущим бензином, прелыми листьями и чьими-то разбитыми мечтами. После Камчатки — как нырнуть из горячего источника в прорубь. Там — вулканы, океан, тишина. Здесь — бетон, реклама, очередь на такси в сорок человек.