Книга Запертый сад, страница 95 – Сара Харди

— Пойдемте? – сказал он, и они вышли из паба.

На улице бушевала гроза. Дождь извергался струями, которые высоко отскакивали от тротуара. Вдалеке слышался гром.

— Как вы доберетесь до сестры? – спросил он, пока они стояли в дверном проеме.

— На такси, если получится.

Но мужчина, стоявший рядом с ними, заметил:

— Это вам должно очень повезти. В такой дождь. Когда уже ни автобусов, ни поездов.

Айвенс спросил:

— Неужели опять забастовка?

— Боюсь, что так. Только что объявили.

— Они все время устраивают эти неожиданные забастовки, – сказал Айвенс. – Нам, наверное, надо идти и высматривать такси, если увидим – сразу хватать. Но, боюсь, вероятность почти нулевая. Я понесу ваш чемодан.

— Но если нет транспорта, как вы доберетесь до Стретема?

— Пешком.

— Но это несколько миль! Как вы пойдете туда в такую погоду! – Как будто в подтверждение этих слов, ветер сорвал с нее шляпу, и он бросился ее ловить.

— Оставьте! – воскликнула Элис, когда шляпа полетела над дорогой. Она догнала его и схватила за руку. – У моей сестры достаточно места, я постелю вам на диване. Ее… Ее…

Она не знала, как ей назвать мужчину, с которым жила Кэтрин. Любовник? Еще не хватало. Да и какая разница.

— Квартира пустая, – сказала она. Они оба на дежурстве, так что это вполне удобно.

Хотя она прекрасно понимала, что это обстоятельство можно расценить и как исключительно неудобное. Но ведь идти по такому дождю для него смерти подобно.

Он колебался. Но тут мимо проехал грузовик, окатил их обоих грязной водой с головы до ног, и это решило дело.

— Если вы уверены, – сказал он.

Она была уверена.

Ключ чуть не выскользнул у Элис из мокрых рук, пока она отпирала тяжелую дверь с резным стеклом, ведущую в подъезд Кэтрин. Они вошли в светлый вестибюль. Ну и жара! Два огромных радиатора так нагрели воздух, что ей показалось, будто она входит в теплицу в середине лета.

— Наконец-то! – сказала Элис, закрывая за собой двери. – На улице прямо конец света.

Снаружи была такая гроза, что они почти не разговаривали по дороге, пытаясь обогнуть лужи и перепрыгивая через сточные канавы. Его брюки промокли насквозь, ее чулки были заляпаны грязью.

Она увидела, что Айвенс рассматривает прихотливые узоры бледного отполированного мрамора, изгиб лестницы, лифты с медными ручками в виде лилий. Он тихонько присвистнул.

— Моя сестра очень много работает, – сказала она, внезапно начиная оправдываться – ведь в Уайтчепеле наверняка не бывает так тепло в домах, там нет огромных радиаторов, украшенных изящными тюльпанами, которые не только греют, но и услаждают взор, как произведения искусства.

— Не сомневаюсь, – сказал он, и они вошли в лифт.

Она не поняла, есть в его голосе издевка или нет, и мысленно взмолилась: хотя бы сегодня пусть обойдется без классовой войны.

Пока они ехали на верхний этаж, она смотрела на его потертый пиджак и поношенные ботинки. Он так плохо одет. Но и она тоже, в своем довоенном пальто. Ей хотелось сказать: «У меня дома так холодно, что я беру в постель целых три грелки». Но стоит ли мериться страданиями? Она точно проиграет. И если кому-то холодно – разве нельзя наслаждаться теплом? Если перед тобой хороший ужин, должен ли он утратить всякий вкус оттого, что кто-то голоден? Неужели никогда не может быть покоя? Даже на один вечер?