Книга Запертый сад, страница 94 – Сара Харди

«И буду мирно спать, пока ты не придешь»…

На секунду воцарилось молчание, потом грохнули аплодисменты.

— Должно быть, – прошептал он под крики «браво» и хлопки, – это было для вас слишком сентиментально.

— Нет-нет, – возразила Элис; но она не знала, слышит ли он ее голос среди всех приветствий и приглашений выпить. Она видела, как он встретился глазами с пианистом, кивнул ему, и тут же настроение сменилось – он запел «Дейзи, Дейзи», жестом приглашая всех присоединиться к пению.

— И вы, – сказал он.

И она запела.

— Видите, – сказал он после ревущего крещендо (пианист изо всех сих бил по клавишам и нажимал на педаль), – я же говорил, вы умеете петь.

— А теперь вы надо мной издеваетесь!

— Ни в коем случае!

Тут его спросили, знает ли он «О, Шенандоа». Он знал. И они пели еще. А потом «Зеленые рукава».

Элис заметила, что Айвенс сказал что-то пианисту, но не расслышала, что именно; пианист подмигнул ей и встал, уступая место Айвенсу.

— Все хорошо? – улыбнулся он ей.

Она кивнула, поймала в грязном зеркале у бара отражение женщины с горящими щеками, сияющими глазами. Незнакомка, подумала она, едва узнавая себя. Живая. Счастливая.

Она не знала мелодии, которую теперь играл Айвенс. Но это был вальс, и парочка выбралась из-за дальнего столика и пошла танцевать. Они обнялись, и их тела слились в полном согласии с мелодией. Другие последовали их примеру, и ей так захотелось танцевать, что желание ощущалось как физическая боль. Потом Айвенс перешел на мелодию, которую она хорошо знала, – Begin the Beguine. Она говорила ему, что ей очень нравится эта вещь, в тот вечер, когда заходила к нему, и теперь она думала, запомнил он тот разговор или это просто совпадение.

— Я не знала, что вы играете на фортепиано, – сказала она, наблюдая, как его пальцы легко порхают по клавишам. – Тем более так чудесно.

— Откуда же вам было знать. А мне говорили, что вы великолепно танцуете. – Она ответила ему удивленным взглядом. – Знаете, как люди болтают, – объяснил он.

Пока она раздумывала над оукборнскими сплетнями, он уже пел «Ночь и день».

— Такой голос птиц с деревьев сманит, – сказала какая-то женщина рядом.

— Просто до слез! – сказала другая; у нее и правда потекла тушь. – Счастливица! Как ваш муж поет!

Элис собиралась пуститься в объяснения, но вдруг осеклась – в конце концов, она далеко от дома, от сплетен.

Она просто продолжала принимать комплименты его пению, и когда он предложил всем спеть хором шотландскую песню «Как воротишься домой по весне», а потом «Прощай, скворец!», Элис тоже пела. Одному богу известно, как она фальшивила, но ей уже было все равно. Если нельзя потанцевать, то она хотя бы споет. Весь этот вечер ничем не примечательный паб казался ей безопасным оазисом. Благословенного забытья. Радости.

Не успела она опомниться, как зазвенел звонок, владелец паба объявил последние заказы, и Айвенс встал с табурета у пианино.

Люди благодарили его, уходя, и вскоре паб опустел.

— Это было прекрасно, – сказала она. Но он вдруг снова от нее отдалился.

— Ничего особенного.

И вот уже он подает ей пальто с таким видом, словно хочет уйти отсюда как можно скорее.

Она сделала еще попытку:

— Какой дар уметь дать людям так много – поднять их дух.

А он поднимал ее чемоданчик, и лицо его казалось бледной маской. Вечер закончился.