Книга Запертый сад, страница 93 – Сара Харди

Меньше всего ей хотелось говорить о Стивене.

— Кто-то из его семьи всегда отбивает первым, – пробормотала она, и они погрузились в молчание, которое было нарушено некоторое время спустя вопросом о ее сестре. Какая у нее специализация?

Акушерство.

Она замужем?

Элис хотела было ответить «нет». Но вместо этого сказала:

— Моя сестра живет с женатым мужчиной, жена не дает ему развода.

Она чувствовала, что проверяет его, только не знала на что. Будет ли он считать ее сестру аморальной (что бы сегодня ни значило слово «мораль»)? Или он верит, что любовь по определению не может быть незаконной?

— Хочется верить, – сказал он, – что, если по-настоящему кого-то любишь и знаешь, что этот человек с тобой несчастлив, ты от всей души отпустишь его. Это и будет любовь. Конечно, легче сказать, чем сделать. Жена, должно быть, сердится на него и боится. Трудно быть одинокой женщиной – финансово в первую очередь, и, несмотря на все надежды женщин, я не думаю, что после войны это изменилось.

Он был прав. Когда она звонила сестре, чтобы рассказать ей о своем намерении воскресить бизнес отца, Кэтрин в ответ пожаловалась на несправедливость – врачом-консультантом вместо нее назначили какого-то мужика.

— Моей сестре только что отказали в повышении, а вместо нее взяли мужчину, которого, по ее словам, никакой здравомыслящий человек близко бы не подпустил к больным.

— Он воевал?

— Дюнкерк. Потом плен.

— Бедняга. Как доктор Даунс.

— Да, но…

— Но это несправедливо по отношению к вашей сестре и к пациентам.

— Именно.

Сложность жизни сгущалась вокруг нее. Возле барной стойки кто-то заиграл на пианино. Она вертела в руках пузатый бокал с бренди. В пабе собиралась толпа, хором пели «Мы встретимся снова». Она увидела, как Айвенс посмотрел на поющих и поморщился.

— Что такое? – спросила она.

Он опустил голову и тихо ответил:

— Ненавижу эту песню.

— И я! – Она схватила его за руку.

И впервые за все время, что они провели в пабе, он посмотрел ей в глаза и улыбнулся той улыбкой, которая так поразила ее, когда они ехали в Норидж. Огонек в умных карих глазах, ощущение тепла, близости.

— Правда? – спросил он.

— Правда! – Она подвинулась ближе, поскольку громкий смех, раздававшийся сзади, почти заглушал их слова. – Я никогда раньше в этом не признавалась. Это казалось святотатством. Но это ложная надежда на голубое небо, когда на самом деле…

Он просто сильнее сжал ей руку, как будто полностью разделял ее чувства, и тут же поднялся на ноги, увлекая ее за собой.

— Они у нас запомнят этот вечер!

— Что?

— Леди Рэйн…

— Элис.

— Элис, мы с вами сейчас будем петь.

Она расхохоталась.

— Что за ерунда? Это вы умеете петь, а я нет.

— Со мной сумеете. – И снова эта улыбка. И снова она подействовала. Он положил руку ей на талию, и она позволила ему провести ее через толпу, ревущую «Под арками, на мостовой», и в конце концов они оказались у пианино. Кто-то потребовал спеть «Дэнни». Хор затянул «Ах, Дэнни, мальчик мой, цветы увяли».

Айвенс присоединился к поющим. Его чистый, сильный тенор резко выделялся на фоне хриплых и жалобных голосов. Остальные певцы смолкли. Пианист перестал играть.

Элис видела, как бледные напряженные лица смягчились, руки стали смахивать что-то с глаз. Прижатая к нему толпой, она чувствовала, как он дышит, как поднимается его грудь, пока он выжимал всю силу чувств – до капли – из знакомой песни.